Грехи и святость. Как любили монахи и священники - Фолиянц Каринэ

– Здрав будь многие лета, царь-государь! Солнышко наше! – гремит в народе.

Лжецарь величаво кивает, а в уме его проносится:

“Ну теперь я действительно царь!”»

После воцарения Лжедмитрия тело Бориса Годунова выкопали из могилы в Архангельском соборе, положили в простой гроб и вместе с женой и сыном похоронили в бедном монастыре на Сретенке без всяких почестей. А Ксения стала… наложницей нового царя! Именно наложницей, ибо жениться Лжедмитрий собирался на другой женщине – дочери польского воеводы Юрия Мнишека Марине Мнишек.

Здесь начинается самая странная, необъяснимая и, пожалуй, страшная страница биографии царевны Ксении – ее связь с Лжедмитрием. Многие историки сходятся на том, что Отрепьев взял царевну силой, но потом… потом красавица Ксения стала любовницей уродца Гришки Отрепьева.

«В защиту Ксении Годуновой мы не находим ни слова, – пишет один из историков. – Жертвою грубого, зверского насилия честнейшая девушка или женщина может быть раз в жизни, но чтобы в течение нескольких месяцев переносить ласки человека ненавистного, убийцы ее отца, матери, брата… и покоряться этому жребию, не имея духу убить злодея или собственной, добровольной смертью избавиться от позора и срама, – для этого надобно иметь в характере особый запас трусости и подлости…»

Возможно, кто-то считает, что Ксения должна была убить Лжедмитрия или покончить с собой от позора. Но легко судить со стороны, из «прекрасного далека». А каково было ей? В то время, в том состоянии? Что чувствовала царевна, сидя одна в ожидании… чего? Смерти? Мучений? Страшно! На что надеялась Ксения? А как они встретились? Судя по тому, что холоп стал царем Всея Руси, Отрепьев умел убеждать… Что говорил он измученной, перепуганной царевне? И откуда нам знать, как реагировала Ксения. К тому же вся страна признала самозванца за царя… Что он говорил ей вкрадчивым голосом? Какие посулы сулил? Какое будущее рисовал?.. Быть может, она льстила себя надеждой, что новоявленный царь влюбится в нее, и она, наконец, станет царицей?! А может, и сам самозванец какое-то время раздумывал, на ком ему выгоднее жениться – на полячке или на русской царевне. Ведь брак с дочерью Годунова мог весьма упрочить позиции Лжедмитрия.

Однако Лжедмитрий занял трон Всея Руси на польские деньги, и женитьба на Марине Мнишек была одним из условий «польской помощи»… Едва в Польше прознали про связь самозванца с Ксенией Годуновой, польский воевода Мнишек, отец Марины, тут же потребовал, чтобы «Дмитрий» удалил бывшую царевну. И новый русский царь поспешил немедленно исполнить требование. Царевну сослали в монастырь и постригли в монахини под именем Ольги.

Марина Мнишек надела брачный венец, а Ксения – монашеский клобук…

И в Подсосенский монастырь прибыла новая монахиня. Монастырь стоял недалеко от Троице-Сергиевой лавры, когда-то они всей семьей молились здесь о ее счастье…

Когда самозванец был убит, занявший его место царь Василий Шуйский вызвал монахиню Ольгу в Москву, чтобы она приняла участие в перенесении останков ее родителей и брата в Троице-Сергиеву лавру. После погребения Ксения не осталась в столице, а вернулась в монастырь.

По иронии судьбы в Подсосенском монастыре вместе с царевной оказалась и одна из жертв ее отца – ливонская королева Мария Владимировна. Годунов насильно постриг ее в монахини, опасаясь притязаний на царский престол. Предполагал ли царь Борис, что его любимая дочь будет делить судьбу и монастырскую крышу с заживо похороненной им правнучкой Ивана III?

Тихо жила в монастыре монахиня Ольга. «В миру» же, казалось, буря миновала… Но вот уже под стенами Троице-Сергиева монастыря стоит Лжедмитрий II. Началась почти полуторагодовая осада монастырских стен, за которыми в это время пребывала и Ольга. «…В своих бедах чуть жива, – писала она одной из своих родственниц, – совсем больна вместе с другими старицами, и вперед ни одна из них себе жизни не чает, с часу на час ожидают смерти…» Но Троицкий монастырь держался. Осада закончилась поражением поляков: защитники монастыря показали чудеса храбрости.

Потом в жизни монахини Ольги были и Горицкий, и Новодевичий монастыри. Когда-то, за несколько лет до своего «призвания на царство» в 1598 году, в Новодевичьем жил Борис Годунов. Спустя двенадцать лет сюда прибыла его дочь, только «царственные» дни были для нее позади. Но и в этих стенах не было покоя в то Смутное время. Казак Иван Заруцкий, взявший после смерти Лжедмитрия I под свое покровительство Марину Мнишек (иными словами – любовник Марины), напал на столицу и разграбил Новодевичий монастырь. В одной из грамот того времени говорится: «А когда Ивашка Заруцкий со товарищи Девичий монастырь взяли, то они церковь Божию разорили и черниц – королеву, дочь князя Владимира Ондреевича, и Ольгу, дочь царя Бориса, на которых прежде взглянуть не смели, ограбили донага. А других бедных черниц грабили и на блуд брали». Лихое время выпало царевне, да и не ей одной…

Последним прибежищем монахини Ольги стал суздальский Покровский монастырь. Здесь на сорок первом году жизни она скончалась. Родилась Ксения Борисовна при Иване Грозном, а умерла, когда на престол взошли Романовы.

Ксения завещала похоронить себя в родном краю – но не в Москве, а в Троице-Сергиевом монастыре. Там лежали родители, брат, там хранилось малиновое полотно, когда-то вышитое юной царевной, – ее былая вера и надежда на несбывшееся счастье…

В середине XIX века при разборе бумаг английского посольства 1619 года в Московии была найдена записная книжка переводчика Ричарда Джемса. А в книжке – несколько русских песен того времени. Две из них посвящены дочери Бориса Годунова. Вот отрывок одной из этих песен:

А светы вы, наши высокие хоромы!Кому вами будет владетиПосле нашего царьского житья?А светы, бранью убрусы!Береза ли вами крутити?А светы, золоты ширинки!Лесы ли вам дарити?А светы, яхонты-серешки!На сучье ли вас задевати, —После царьсково нашего житья,После батюшкова преставленьяА света Бориса Годунова?..

Не рой яму другому…

Царевна Софья и Василий Голицын

Эта женщина тоже не мечтала о монашеской доле, но стала монахиней Сусанной и провела остаток жизни в Новодевичьем монастыре…

Царевна Софья Алексеевна (1657–1704) родилась в семействе «тишайшего» царя Алексея Михайловича. Всего у государя Всея Руси было семь дочерей. Пять из них – Евдокия, Марфа, Софья, Екатерина и Марья – были от первого брака самодержца с Марией Ильиничной Милославской. Две другие дочери – Наталья и Феодора – от второго брака с Натальей Кирилловной Нарышкиной. Шесть сестер смиренно коротали дни в своих девичьих светелках, но иной была царевна Софья Алексеевна.

Царевна Софья

Полная, с некрасивым суровым лицом, она казалась старше своих лет. По словам французского эмиссара при русском дворе де Ла Невиля, Софья была большеголовой, бесформенной, со следами волчанки (туберкулеза кожи) на лице. В двадцать шесть лет ей можно было дать все сорок. Однако близкий друг царевны, монах Сильвестр Медведев, в своих воспоминаниях всячески ее восхвалял, а русский историк Костомаров замечал, что: «Иностранцам она казалась вовсе некрасивой и отличалась тучностью, но последняя на Руси считалось красотою в женщине».

Софья, надо сказать, и не стремилась пленять окружающих своей внешностью. С детства она много читала, свободно говорила по-польски, ее учителями были образованнейшие люди того времени. Говорят, идеалом юной царевны была греческая царевна Пульхерия, взявшая власть из слабых рук брата и долго царствовавшая в Византии.