Фея Семи Лесов - Роксана Гедеон

Немой привратник отворил передо мной калитку. Железная ручка лязгнула под моими руками, словно сердясь на то, что я ухожу. Но меня уже ничто бы не остановило. На разбухшей дороге я видела голубую карету с золотистыми занавесками и сияющим гербом на дверце. Мадам де л'Атур, которую я считала то ли бабушкой, то ли тетушкой, звала меня к себе…

Она осыпала меня поцелуями и несколько минут пристально разглядывала.

– Вы похудели! – заметила она с горечью. – Вот до чего доводят эти монастыри! В мое время девушки учились всего два года – с тринадцати до пятнадцати лет. Но Филипп настаивает, чтобы вы провели среди монахинь целых шесть лет – это так долго!

– Почему вы не забирали меня отсюда, почему?

– Монахини не советовали, Сюзанна, и ваш отец был непреклонен. У него такой жесткий характер, он весь в свою мать, принцессу Даниэль. Она была крутая и решительная женщина…

– Ах, мне это все равно! – воскликнула я. – Неужели Нельзя было забрать меня хотя бы на месяц!

– Вас ожидает прекрасный отдых, – примирительным тоном сказала маркиза. – В Сент-Элуа сейчас чудесно. Это божественные места, изумрудный край! Вы будете делать что захотите, уверяю вас, моя девочка.

– Вы позволите мне ездить к морю и плавать на лодке?

– Да, – сказала маркиза, поморщившись.

– И попросите Жака или Бон-Клода научить меня ездить верхом?

Маркиза испугалась.

– Верхом? Вы слишком малы для этого!

– Мала? Ну уж нет! Все девочки в монастыре этим занимаются, а я-то чем хуже?

Маркиза лишь пожала плечами: мол, что за вздор вы несете, дитя мое! Для нее я была не только не хуже, но выше, неизмеримо выше всех своих подруг… Как бы там ни было, разрешение я получила.

Через неделю белый как снег замок Сент-Элуа, весь блистающий свежестью, зеленью и золотом черепицы, приветливо распахнул передо мной свои ворота. В Бретани лето выдалось на редкость теплое, солнце щедро посылало свои лучи на сырую бретонскую землю, и уже и речи не было об обычных для этой местности туманах и дождях.

В Сент-Элуа все было как прежде. Но вот местность вокруг замка я словно увидела впервые: и обширную долину, посреди которой стоял Сент-Элуа, и заливные луга, где крестьяне пасли своих коз. Долина тянулась между двумя цепями холмов, поросших лесом. Холмы были испещрены рвами – остатками каких-то древних укреплений. Теперь рвы поросли по краям фруктовыми деревьями, в ветвях которых гнездились малиновки и веселые дрозды. Спуск к морю находился в получасе верховой езды от замка…

Лето промелькнуло как счастливый сон. Я изучила весь Сент-Элуа – от чердака до погребов, узнала каждый уголок старого парка. Моя козочка, которую я кормила два года назад, теперь уже изрядно выросла и бегала за мной повсюду. Я научилась грести, плавая на лодке по парковому пруду. Бон-Клод учил меня ездить верхом – для меня была подобрана маленькая смирная лошадка шоколадной масти. Вскоре я легко могла доскакать до моря. Несколько раз с рыбаками я уходила далеко в океан: на утлых рыболовецких суденышках они достигали даже островов Бель-Иль и Уа. Рыбаки учили меня бретонскому языку, очень отличающемуся от французского, и я вскоре могла так-сяк слепить несколько бретонских фраз.

Вечером, уставшая и счастливая, я читала старинные семейные хроники и предания о подвигах членов рода де ла Тремуйлей де Тальмонов, так и засыпая над пожелтевшими страницами… В августе на несколько дней приезжал в замок мой отец, но я была так увлечена всем, что видела вокруг, что почти не обратила внимания на его приезд.

Иногда у меня возникала мысль о моих братьях. Где они? Куда уехали? Не могу не признать, что думала я об этом лишь мимолетно. В конце концов, что я могла еще сделать – мне было всего двенадцать…

В сентябре 1782 года мне пришлось расстаться с Сент-Элуа. Загоревшая, отдохнувшая, дерзкая и раскованная, я возвращалась в монастырь, к молитвам и наставлениям сестры Клариссы.

Терезу де ла Фош забрали из монастыря в 1784 году, когда мне было четырнадцать лет. Ее отец, воевавший в США за независимость колоний, не пользовался при королевском дворе благосклонностью монархов. Поэтому Терезу представлял ко двору дядя, барон де ла Фош, слывший благонамеренным аристократом. Имение юной Терезы показалось очень заманчивым многим версальским щеголям. Не успела она пробыть при дворе и полугода, как знаменитый красавец и повеса граф де Водрейль, близкий друг принца крови графа д'Артуа, предложил ей руку и сердце… Предложение было с благодарностью принято. Назначили день свадьбы – 14 сентября 1784 года, о чем была извещена и я, лучшая монастырская подруга Терезы.

Возможность присутствовать на свадьбе, впервые за два года покинуть обитель святой Екатерины и хотя бы на несколько дней освободиться от докучливой опеки святых сестер, привела меня в восторг. Я писала отцу и мадам де л'Атур письмо за письмом, умоляя отпустить меня в Бель-Этуаль, где должна была состояться свадьба. Они долго раздумывали, стоит ли показывать меня свету в столь юном возрасте. Мне мой возраст юным отнюдь не казался. Я уже завивала щипцами волосы, хотя в этом не было никакой необходимости – они у меня вились от природы, тайком пудрилась, подкрашивала глаза и вместе с другими девчонками подкладывала в лиф куски ваты, чтобы формирующаяся грудь казалась больше… Словом, мы делали немало глупостей и считали себя вполне взрослыми барышнями.

И вот письмо от отца пришло. Ранним сентябрьским утром мать Элодия вызвала меня к себе и, не говоря ни слова о том, какое радостное ожидает меня известие, принялась скучно твердить о том, сколь опасно искушение большим светом для неопытной юной девушки, которая едва вышла из детского возраста, сколько соблазнов ее там подстерегает и в какой грех можно впасть, позабыв о наставлениях умудренных опытом воспитательниц.

– Там будет много дам и кавалеров, которые вас, дитя мое, возможно, поразят вольностью своего поведения и раскованностью манер, а может быть, и откровенной распущенностью. Там будет много благородных юношей, чья молодость пока не позволяет им правильно оценивать жизнь и относиться к девушкам, подобным вам, с достаточной сдержанностью. Поэтому вы, дочь моя, должны быть всегда начеку. Держитесь всегда скромно, будьте молчаливы – такое поведение наиболее естественно в вашем возрасте. Разумеется, ваше происхождение и состояние подняли вас на достаточную высоту, и вы не можете не знать об этом, но в данном случае это может вам только помешать. Ведите себя так, будто вы самая низкая в этом собрании. Это помешает вам насладиться праздником, но поможет сохранить чистоту.

Вздыхая, я пообещала помнить все поучения наставниц и вести себя так, чтобы не запятнать чести святых сестер из обители святой Екатерины. Рука для поцелуя была милостиво мне протянута, я неохотно приложилась к ней и, благословленная настоятельницей, получила отпуск на две недели.