Запрет на любовь (СИ) - Джолос Анна

— Лови баланс, — инструктирует Денис, придерживая его за ноги.

— Вуху! — орёт и улыбается Кучерявый, широко раскинув руки. — Стою чётенько. Фоткай, Ромас!

Вот ведь ненормальный! А если упадёт?

— Абрамов, мать твою!

— Мать не трогайте, это святое.

— Быстро слез!

Пока Георгиевич раздаёт люлей мальчишкам, встаю с камня и, пользуясь случаем, подхожу к самому краю. Любопытно же.

Заглядываю вниз.

Высоко.

Река шумит, убегая стремительным течением.

Ветер треплет волосы.

Опасное местечко, но виды завораживают.

Положа руку на сердце, не жалею о том, что пошла в поход. Одно дело услышать от кого-то о местных красотах, и совершенно другое — увидеть всё своими глазами.

Отступаю от края на шаг, однако в эту самую секунду происходит то, чего я никак не жду.

Кто-то резко толкает меня в спину, и я, широко распахнув глаза, с немым криком, застрявшим в горле, лечу вниз со скалы…

Глава 25

Марсель

— Аккуратно, блин, опускай.

— О-оп-па!

Соскок.

Подошва кросс касается земли.

— Красава!

Отбиваю Дэнчику пятюню, и в этот момент вдруг сиреной начинает вопить Филатова.

Оборачиваемся на звук.

Девчонка стоит у края скалы. Бледная и перепуганная.

— Полина, в чём дело? — Георгич оказывается рядом с ней.

— Тата…

Стоит ей произнести это имя, как внутри у меня вихрем закручивается тревога.

— Она там! — кричит и показывает пальцем в сторону обрыва.

Быстрым шагом направляюсь к Филатовой. Краем глаза замечаю Ковалёву и рюкзак Джугели, лежащий возле камня.

— Чего? Там? Внизу? — удивляется Ромасенко.

— Стой, Абрамов!

— Марсель!

Но я уже прыгаю со скалы.

Она же не умеет плавать. Не умеет!

Именно эта мысль свербит в мозгу, пока я лечу вниз с обрыва.

Охренеть тут высота!

В том году мы с пацанами хотели сигануть отсюда на спор, но Германовна вовремя спалила наш заговор и разогнала, вставив по первое число.

Исполняю задуманное. Только обстоятельства дерьмо.

Фонтан брызг.

С лёту погружаюсь в ледяную воду, но не позволяю телу уйти глубоко.

Все усилия прикладываю для того, чтобы всплыть на поверхность как можно быстрее. Нельзя терять драгоценные секунды. Она ведь, возможно, прямо сейчас где-то поблизости тонет.

— Джугели!

Река шумит. Оглушая. Дезориентируя.

Течение несёт меня вперёд и регулировать передвижение становится практически невозможно.

Кручу головой по сторонам.

Чёрт. Чёрт. Чёрт!

Только бы не ушиблась! Не утонула!

— Джугели! — кричу во всю глотку, пытаясь оказать сопротивление несущему меня потоку. — ДЖУГЕЛИ!

Звездец как страшно становится за девчонку.

Кручу головой, кручу.

Коряги. Камни.

Где же ты, Тата? Где?

Бурный поток мешает ориентироваться.

— Джугели! ДЖУГЕЛИ! — продолжаю орать, ощущая, как волнение с реактивной скоростью распространяется по всему организму.

Только бы не утонула!

Только бы не утонула!

Сердце грохочет под рёбрами.

— Джугели!

Что-то слышу.

Или это глюк?

— ДЖУГЕЛИ!

Вроде бы резонирует смазанное шумом «я здесь».

Воспрянув духом, плыву навстречу, а в следующую секунду взгляд цепляется за яркое пятно.

Сперва распознаю костюм одноклассницы, неоновые полоски которого как нельзя кстати контрастируют с окружающим фоном. Потом уже замечаю её саму. Барахтающуюся. Перепуганную до смерти, но вцепившуюся в корягу упавшего дерева.

Умница моя. Сообразила.

Гребу к ней.

— Спокуха, я тут, — тоже рукой хватаюсь за ветки.

Визуально оцениваю её состояние.

Часто дышит. Паника во взгляде. Глаза транслируют крайнюю степень ужаса. Лоб разбит и кровит. Наверное, ударилась.

— Ты цела?

— Д-да, — отвечает, дрожа. — Тянет течение. Ноги…

Кошмарит её от случившегося не по-детски, но видно, что в кои-то веки, она рада моему появлению.

— Вот что…

Осматриваю ствол дерева. Понимаю, что, к сожалению, на сушу оно нас не выведет.

Поворачиваю голову направо.

Течение там ещё более стремительное и бурное. И да, если не ошибаюсь, чуть дальше будет ещё один обрыв. С камнями и прочими прелестями.

— Нам надо туда, к берегу, — киваю влево.

— Туда? — повторяет растерянно. — Но я не умею плавать.

— Я помню.

— До дна не достать, — тревожится она всё сильнее.

— Послушай меня, — сдвигаюсь ближе к ней. — Я дотащу тебя.

— Нет, я очень боюсь.

— Хватайся за плечи, только не наваливайся всем телом, мне будем трудно грести. Давай, — спиной к ней поворачиваюсь. — Отпускай ветки.

— Нет. Я не могу.

— Джугели…

— Если я отпущу их, меня унесёт течение.

— Не унесёт. За меня держись обеими руками.

— Нет я…

— Решайся! Там дальше обрыв, ты в курсе?

— Господи Боже!

— Ну же!

Она всё-таки делает это.

— Хорошо.

На самом деле ни хрена хорошего. Со страху Джугели фактически меня душит, однако несмотря на это, я всё-таки начинаю активно грести. Метр за метром сокращая расстояние до берега.

Спасать того, кто не умеет плавать, — не так-то просто, скажу я вам.

Во-первых, львиная доля сил уходит на борьбу с течением. Во-вторых, Тата совсем мне не помогает, а наоборот.

— Марсель.

— Не души, — хлебнув воздуха, снова отчаянно гребу, пытаясь оставаться вместе с ней на поверхности.

Вцепилась в меня намертво. В другой раз я это точно оценил бы, но сейчас… Мне, блин, итак тяжело неимоверно.

Давит на шею.

Тянет на дно.

— Марсель…

Пару раз под воду уходим.

Ногу царапает не то камень, не то коряга.

Злюсь.

Всплываю.

Гребу-гребу-гребу.

Мышцы от перенапряжения горят огнём и болезненно ноют.

Снова оказываемся под водой.

Чёрт тебя дери, Джугели! Мы щас тупо утонем как Титаник и все дела…

Всплываю.

Матерюсь.

Рычу от отчаяния.

Она ещё раз произносит моё имя, а потом вдруг происходит это. Мне становится слишком легко. Понимаю, что Тата меня отпустила и резко на месте разворачиваюсь.

Какого дьявола, спрашивается, вытворяет???

Осматриваюсь.

Её нет! НЕТ!

Твою мать-твою мать-твою мать!

Ныряю.

Проплываю назад.

Вслепую машу руками.

Хватаю то ли капюшон, то ли что.

Тяну наверх.

Дальше всё как в тумане.

Подхватив её снизу под корпус так, чтобы голова была над водой, одной рукой держу. Второй интенсивно загребаю, помогая себе ногами.

Что с Татой понять не могу.

Без сознания?

Наглоталась воды?

Не знаю.

Пугает её состояние до ужаса.

Сил придаёт лишь отчаянное желание поскорее дотащить девчонку до берега.

— Держу, держу, — голос Георгиевича, зашедшего в воду, служит неким сигналом к осознанию того, что у меня всё-таки получилось.

— Марс, братан!

Ромасенко.

— Тяни его.

А это уже Горький.

Под руки меня хватают. Вытаскивают.

Тяжело дыша, боковым зрением замечаю, как Денис и Георгиевич выносят Тату на берег.

— Ты в норме, Кучерявый?

— Да.

Встаю. Поскользнувшись на илистой траве, падаю на задницу. Опять встаю. Подползаю к девчонке.

— Дышит, нет?

Физрук делает непрямой массаж сердца.

Тата бледнючая, позрачная. Губы синие-синие.

Не вздумай умирать!

— Воды наглоталась, — предполагает Ромасенко.

Вода действительно выходит из лёгких, и Тата, покашляв, хватает ртом воздух, но потом… Потом, замерев на пару секунд, резко открывает глаза. Вдруг выгибается дугой, мычит и внезапно начинает биться в судорогах.

— Её трясёт, — растерянно произносит Ромасенко. — Это от холода? Замёрзла?

— Нет. Что-то не так.