Дамнар: Неведение (СИ) - Якунина Марина

Траян лишь усмехнулся, услужливо приоткрывая ей дверь, мечтая, чтобы этот день стал для племянницы последним.

Стоило Есении выскочить на крыльцо из спертого клейкого воздуха, пропитанного ненавистью и злобой, как её ослепила молния. Она на миг остановилась, жадно глотая свежий весенний воздух, обдирающий горло. Спиной, из все ещё приоткрытой двери церквушки, Есения отчетливо ощущала исходящий оттуда жар, как из преисподней. Хор голосов проклинающих и гонящих её в бездну, поглотил раскатистый гром, выводя девушку из оцепенения. Всё ещё лишенная зрения, Есения сделала шаг вперед, готовая потерять сознание.

Ливень накрыл её отрезвляющим потоком. Земля и небо в середине весны ещё не успели прогреться. Поток ледяных капель смывал слёзы, и за считанные мгновения пропитывал скромное одеяние до последней нитки. Промозглый ветер грозил сбить её с ног, и будто нарочно старался поскорее заморозить.

Цветные пятна уже перестали плясать перед глазами, но лучше видно не стало. Тучи, застилающие небосвод были настолько черны и плотны, что ни единый лучик не мог пробиться, чтобы осветить убитой горем девушке путь. Ливень почти полностью убирал из обзора и без того трудноразличимую в темноте дорожку, ведущую к замку.

Осознавая, что назад пути нет, Есения побрела почти наощупь, скользя по размокшей грязи и ранней траве, не обращая внимания на лужи, не оглядываясь до тех пор, пока шум, исходящий от церквушки перестал быть слышен. А обернувшись, уже не смогла различить её очертаний через сплошной поток воды, льющий с неба.

В голове крутились горькие мысли: «А что если они правы? Ведь правда выходит, что и мать и отец душу отдали, когда я рядом была. Может, я и не ведьма, а вдруг на мне проклятие какое, беды близким приносящие? Что если и взаправду я и братца, сама того не желая, со света сживу?»

Сердце девушки ещё сильнее заныло. Ярека не было на проповеди. Последнее время он все чаще бывал с Волками кем-то наподобие служки или оруженосца. Также они ему не отказывали в обучении. Правда, острого оружия пока не давали — только на палках, и только когда все в человеческом виде были. Гроза налетела внезапно. Небось сейчас с ними обедает.

С мыслями о друге она остановилась около озера. От тяжелых капель вода пузырилась и бурлила будто в котелке на костре. Что-то тянуло Есению подойти к самому берегу. Не прекращая всхлипывать, она приблизилась, грозя соскользнуть. В одном месте вода начала вздыматься совсем сильно. Неестественно, будто из-под неё начал пробиваться мощный подземный ключ. Водяной холм начала подрастать. Еся сделала несколько шагов назад в растерянности и испуге, не зная, как к этому относиться.

Водный пузырь подскочил вверх, принимая очертания человеческой головы. Листья кувшинок, ветки и тина служили ей волосами, чудесным образом удерживаясь на месте. Из-за капель дождя сначала лицо было не разглядеть, но затем оно будто собралось, и вода стала скатываться по натянутой прозрачной коже, будто по ледяному кувшину.

Водяница вынырнула почти по пояс. Шея и плечи этого существа были почти осязаемы, а вот что ниже казалось размытым очертанием, которое, как и озеро, атаковал ливень. Тело и лицо водяной девушки мерцали мягким светом, напоминая Есении колдовские библиотечные парящие шары.

— Кто ты? — выдохнула Есения со смесью испуга и восхищения, смотря на водяную. О таких фейри ни Олаф, ни Джастин не рассказывали.

— Я? Я озеро, — водяное лицо улыбнулось. Голос существа раздавался в голове девочки звонкими серебряными колокольчиками. Внутри чудесного сосуда переливалась вода с кусочками ила, песка и мелкого природного мусора. От талии к шее по течению потока воды проплыла лягушка. Побарахталась немного на подбородке, затем смогла прорвать оболочку и выпрыгнуть через ухо обратно в озеро. Водяница почесала ухо о плечо и рассмеялась, будто бы ей стало щекотно.

— Что тебе от меня нужно? — Есению разрывали надвое горечь от последних событий и интерес. Страха как такового она не испытывала, хоть и понимала, что подобных существ, стоит опасаться. Она не была уверена, что железный ножичек ей поможет, все-таки, если мавка была из плоти, то как сражаться с водой?

— Меня разбудили твои слёзы! — звонкий нежный голос манил, разум Еси начал потихоньку уплывать. — Они очень соленые и горькие. Их смыло небесной водой в озеро. Они растворились во мне. Позволь забрать твою печаль… — ливень уже казаться не таким холодным, как раньше. Ветер тоже будто бы затих, перестал подгонять Есю вперед, давая возможность подумать.

— Я не верю тебе! Ты меня утопишь! — Еся усилием воли пыталась отогнать морок, но её все сильнее тянуло к озеру. — Кто ты? Русалка? Нимфа? Водяница? Откуда взялась? Как хочешь помочь? — Еся говорила отрывисто и нервно, не замечая, как делает шаг навстречу.

— Купалась девочка, смывая с себя свет и магию, — каждое слово, произносимое Водяницей притупляло разум, успокаивало душу и наполняло Есю желанием окунуться в озеро. — Иммортал, не ведая, вдохнул в меня жизнь. Демиург удивился, но позабавился. Решил меня оставить в этом мире, научил человеческой речи. Сказал, что я — озеро. Русалки — дети мои, я всех приютила, — от водяной фейри будто бы исходило тепло. Не удержавшись, Еся сделала еще шаг навстречу. — У всех болела душа. Все они лили горючие слезы по любимым своим живым или мертвым.

Еся остатками сознания вспомнила, что про похожий случай рассказывала Кэйа. При мысли о подруге перед глазами вспыхнул образ Ярека. «Братец сейчас с ней. Ему все равно, что меня выгнали. Он вообще про меня вспоминает, когда вместе с зазнобой?» Укол обиды, перемешанный со страхом навредить другу что-то отразили в глазах девушки. Она сделала еще шаг. Словно прочитав ее мысли, Озеро продолжало свою нежную жалостливую песню.

— Ты за него кровь проливала, была готова жизни лишиться, а он с другой милуется. Я все видела, Я все знаю, все понимаю. А кровью родной человек для тебя хуже, чем ястреб для белки. Родные земли далеко, родные люди предали. В глубине всегда спокойно, любая непогода не достанет. Омут глубок — ни один обидчик не дотянется. Вода ласкова — смоет все печали и обиды, оставит лишь покой, — Водяница тихо пела, продолжая обволакивать разум и успокаивая трепыхающееся сердце.

Еся стояла у самой кромки воды. Ей оставался еще шаг. Водяница ее не торопила. Но девочка медлила. Сердце жгло от отчаяния и обиды. Ужасно хотелось спокойствия, хотелось забыться и отдохнуть. Предательская мысль пришла в голову: «Да все равно никто не хватиться…»

«Какая разница, хватится, не хватится! Что я в самом деле? Не туда моя дорога ведет!» — Еся начала внутренне протестовать, но тело было будто парализовано. Видя ее замешательство Водяница продолжила:

— Уж не ждет тебя братец названый, молодец сердцу милый. И домой дорога закрыта. Одна ты на всем белом свете осталась. Приходи в семью новую, семью добрую. Все вы, русалки, с одной судьбой. Для всех чуждые, никем не любленные. Ни родным, ни самим себе не нужные.

«Вот уж дудки!», — Еся внутренне уже протестовала как могла. — «Я самой себе нужна!», — да и остальными словами водной фейри она уже согласна не была.

— Пусти! — прохрипела девочка, не в силах пошевелиться.

Водяница перестала петь и уставила на девочку своими ничего не выражающими глазами. Озеро не понимало, почему эта девица, как и предыдущие, льющая слезы горючие, не желает упокоиться.

Словно в ответ на беззвучные мольбы девушки о спасении мелькнула большая тень. Две мощные собачьи лапы легли на плечи Есении, и Флаум всем своим весом навалился, роняя ее на бок, на пропитанную влагой землю. Девочка ударилась затылком до помутнения в глазах. Влажный собачий язык начал облизывать ей лицо, снимая морок с ее разума. Все еще оглушенная, Еся стала отмахиваться, с облегчением осознав, что способности двигаться и соображать к ней вернулись. Пес, видя, что она приходит в себя, отошел.