Большое шоу. Вторая мировая глазами французского летчика - Пьер Клостерман

Идя на короткое пикирование, мы взяли курс на Форд, где сели в 11.33. Когда мы вырулили в направлении нашего рассредоточения, то прошли напротив Интеллидженс рум. У двери стоял шезлонг, в котором сидел Джеймс Ранкин и грелся па солнышке. Когда он увидел черные следы на наших орудиях и крыльях, он вскочил и побежал к нам. Взобрался на мое крыло и помог мне высвободиться из ремней.

— Хоть немного повезло, Клостерман?

Я не очень-то гордился нашим подвигом, который все же свершился после серьезного нарушения дисциплины, но я рассказал ему то, что мы узнали. К нам присоединился Жак, переполненный радостью. Ранкин для видимости принял мой отчет довольно холодно, но на самом деле он был не очень разочарован. По глупости я упомянул о зенитной артиллерии Макси, который спустя несколько минут прибыл с эскадрильей. Он не хотел терять никого из своих товарищей в огне зенитной артиллерии и поэтому накинулся на меня на взлетно-посадочной полосе как дьявол.

Офицеры Интеллидженс восприняли сообщение прохладно, но когда мы описали ряды замаскированных немецких истребителей, они просветлели. Центральный пункт управления очень заинтересовался нашим докладом и закрыл глаза на нашу смелую проделку, пригласив нас после ленча для более подробного рассказа. Нас попросили показать на крупномасштабных планах Сент-Андре (после войны автор узнал, что аэродром, который он обстреливал, был Дройкс, а не Сент-Андре), дать приблизительный чертеж замаскированной зоны рассредоточения, указать типы самолетов и т. д.

«Мустанги» будут молиться на нас, так как их конечно же пошлют ранним вечером сделать перспективные аэрофотоснимки на небольшой высоте, а после нашего утреннего шоу их ждет приятненькая встреча.

На следующий день мы испытали удовлетворение, видя подтверждение нашего отчета в текущей секретной сводке министерства авиации, которая добавляла, что люфтваффе фактически укрепило тот сектор, отведя шесть авиазвеньев от российского фронта.

Первая ночь во Франции

Мы были уже готовы к операции после чая, когда нам неожиданно сообщили, что следующую ночь мы проведем во Франции.

Прогноз погоды сообщил, что следующим утром над южным побережьем ожидается туман, который парализует действия истребителей. С другой стороны, погода над Францией будет сносной, и, очевидно, если «спиты» не будут патрулировать плацдарм высадки десанта, люфтваффе появится во всей своей мощи над Нормандией и будет досаждать само по себе.

Чтобы избежать этого, полдюжины эскадрилий по вечерам должны будут подниматься и садиться, применяя все свое мастерство, на еще недостроенные поля для аварийной посадки, проводить там ночь и на закате быть готовыми к любому непредвиденному обстоятельству. Каждый летчик должен взять два одеяла и коробку неприкосновенных запасов.

Мы с Жаком были заметно взволнованы оттого, что будем первыми французскими летчиками, приземлившимися во Франции. Поэтому мы решили надеть все наши регалии, а Жак взял фляжку с бренди, чтобы отметить этот случай должным образом.

Мы расквартировались. Взлетели в 18.30 и после обычного патрулирования (не произошло ничего существенного) встретились над Базенвиллем.

— Алло, Еллоу-3 и -4; алло, Блю-3, сначала ты садишься с парашютированием. Удачи!

Капитан Сатерленд предлагал нам, Жаку и мне, садиться первыми. Очень скромно с его стороны.

Мы с Жаком, держась близко один к другому, сели сразу после капитана в непроницаемом облаке пыли. Господи, какая пыль! Она была белая и мелкая, словно мука. Распыленная воздушным потоком от винтов, она просачивалась везде, затуманила небо, вызывала удушье, проникала в глаза и уши. Мы утонули в пыли до лодыжек. На расстоянии 500 ярдов вокруг взлетно-посадочной полосы исчезли все следы зелени — каждая растущая былинка была покрыта толстым слоем пыли, которую мог расшевелить малейший ветерок.

Командос, чьи глаза были видны лишь из-под корки пыли и пота, с пистолетами-пулеметами Томпсона, висящими за их спинами, помогли мне спрыгнуть с самолета и смеялись, когда узнали мою униформу.

— Ну, французик, добро пожаловать в твою разрушенную страну!

Из-за облака появился Жак с носовым платком на лице, и мы пожали друг другу руки — все равно трогательный момент. После четырех лет отсутствия мы шагали по французской земле.

Говоря по правде, вместо ожидаемых мною глубоких эмоций, больше всего я испытывал сожаление от того, что моя нарядная, новая, «самая синяя» униформа превратилась в такой хлам. Я больше походил на напудренного циркового клоуна, нежели на офицера армии ВВС!

Капитан канадской дивизии, проезжая на своем джипе, остановился предупредить нас:

— Не отклоняйтесь от аэродрома. Не переходите с одного маршрута на другой. Ничего не трогайте. Не заходите в места, отмеченные полосками материи, они еще заминированы. Немцы оставили мины повсюду, и лишь полчаса назад немецкий снайпер, прятавшийся в лесу в миле отсюда, у которого были оптические прицелы, убил одного человека и ранил двух.

Мы все снова встретились за оградой, где войсковая автолавка выдала нам чай, бисквиты и джем (все было щедро посыпано этой проклятой пылью).

Наша взлетно-посадочная полоса была укреплена зенитной артиллерией — как минимум, дюжина «бофоров» с командой в боевой готовности. Когда мы выразили удивление по поводу огромного количества порожней тары вокруг орудий, сержант сказал нам, что если мы подождем до 11 часов ночи, то поймем быстро.

Следующие два часа мы рассредоточивали наши самолеты и заправляли их горючим, содержащимся в бидонах объемом в два галлона; мы пыхтели, потели, кашляли. Я оплакивал судьбу моей униформы. Когда стала надвигаться ночь, мы открыли наши пайки, перекусили кусочком ветчины и несколькими бисквитами, затем начали искать лачугу, где можно переночевать. Осторожно пробираясь во фруктовом саду по соседству, мы с Жаком обнаружили палатку со множеством стульев, столов, циновок из волокна кокосового ореха и полок, заваленных картами. После наведения небольшого порядка нам удалось завалиться спать достаточно комфортно, закутавшись в одеяла.

22.30. Было довольно темно. Мы с Жаком вышли перекурить и поболтать с двумя канадскими офицерами. Светило несколько звезд. На юго-востоке мы видели зарево горящего Каена. Все было тихо. Неожиданно мы услышали в небе гул самолета.