Ультрамышление. Психология сверхнагрузок - Джон Хэнк

Еще я чувствовал, что топчусь на месте в другой своей профессиональной деятельности – в преподавании. Через пару лет после окончания колледжа при горячей поддержке Эми – она видела во мне что-то, о чем сам я, похоже, и не догадывался, – я подал заявление о приеме на работу учителем английского языка в частную школу, где уже работала Эми. В первый раз в свой первый класс я вошел в 2007 году и сразу же почувствовал мощный прилив энергии и чувство удовлетворения от решения сложных задач, которые ставила передо мной работа учителем, и от возможности действительно что-то менять. После окончания школы я часто думал о тренере Хаэбе и о том влиянии, которое он оказал на меня в классе и на площадке, и вот несколько лет спустя, получив магистерскую степень в области преподавания, я оказался его коллегой по Эвергринской средней школе. Мы работали буквально в соседних кабинетах, и периодически я на общественных началах помогал ему тренировать его команду в беге в весенний сезон. Все бы здорово, но заработки учителя с трудом позволяли содержать семью и выплачивать ипотеку. Я начал жаловаться, иногда даже вслух, но чаще про себя (и это было даже хуже) на то, что моя зарплата (как и зарплата всех учителей в округе Джефферсон) оказалась замороженной в кризис. Эти мысли постепенно все глубже проникали в мое сознание и усугубляли и без того тяжелые мысли о гонках в Китае.

Будучи в восторге от своего отцовства, я погрузился при этом в невеселые раздумья о других аспектах моей жизни. Все складывалось в очень негативный сценарий.

Начать с неудачных гонок. Добавить весьма скудные возможности в поиске спонсоров: экономический кризис сильно ударил по компаниям из сферы активного отдыха – впервые с тех пор, как я окончил колледж, у меня не было спонсора и, соответственно, финансирования. Плюс замороженная зарплата на основном месте работы. При этом всем на меня давила необходимость быть кормильцем и хорошим отцом – уже не одного, а двух детей (вскоре после двухлетия Уайатта должна была родиться наша дочь!).

Для ровного счета добавьте тревоги по поводу 30-летия – этого Большого Жизненного Водораздела.

Все детали складывались в печальную историю «Конец спортивной карьеры Трэвиса Мэйси».

Я живо представлял себе, как будет разворачиваться эта история на страницах книги или на экране. И я начал ее себе рассказывать. Я ждал рождения нашего второго ребенка с радостным волнением, но стал убеждать себя, что прибавление в семействе может стать той соломинкой, что сломает спину верблюду моего участия в гонках на сверхдлинные дистанции на высшем профессиональном уровне. Даже один младенец требовал больших сил и постоянных забот, а теперь нам предстояло заниматься младенцем и растить при этом весьма энергичного малыша, нуждающегося в максимуме моего внимания.

В общем, сложились идеальные условия для того, чтобы история глобального негатива пустила во мне корни и быстро начала разрастаться, ежедневно приводя меня в ужасное состояние:

Мне тридцать, у меня двое детей. Спорт высших достижений мне теперь недоступен. Можно с ним попрощаться и искать себе постоянную работу с девяти до пяти, начинать зарабатывать деньги в бездушной корпорации, на которую мне будет глубоко наплевать. И это вместо дела, которое по-настоящему важно, но не приносит больших доходов (преподавание), и того, что мне действительно нравится, но еще более безденежно (гонки).

История была впечатляющей. Она давила на меня. И почти оформилась в твердое убеждение.

К счастью, где-то глубоко внутри на пути этого убеждения встала моя хорошая психологическая закалка. Что-то во мне продолжало твердо держать костяк, остов моей личности, частью которой были – и остаются – гонки.

Я понял, что, если формат многодневных командных приключенческих гонок станет теперь не самым подходящим для меня, это никак не ограничит мои возможности в личных первенствах. Я мог участвовать в многодневных поэтапных гонках и суточных велопробегах; в многодневных одиночных мультиспортивных гонках; в однодневных гонках на велосипедах и сверхмарафонских / горных / трейловых забегах; мог продолжать бегать на снегоступах зимой и даже участвовать в соревнованиях по ски-альпинизму (дисциплина, где нужно подниматься в горы на лыжах с камусом[21] и съезжать вниз в альпийском стиле – с жестко зафиксированной пяткой). Многие из этих соревнований проводились в Колорадо и других, значительно более доступных, чем Китай или Абу-Даби, местах. Богатства они мне не сулили, но какие-то деньги там можно было выиграть.

Но был ли я готов к ним? Мне нравился дух общности: общие жертвы, общие страдания и (обычно) общий успех в командных приключенческих гонках. Мог ли я стать теперь волком-одиночкой? Я знал, что мне хватит мастерства, чтобы выступать на хорошем уровне, но смогу ли я одолевать долгие мили бега, или езды, или снегоступинга, или еще чего угодно без поддержки команды и – учитывая мое плотное расписание учителя и отца, – возможно, даже без компании для тренировок?

Это нужно было проверить. Найти себе цель. Сюжет для новой истории. И в ходе моих долгих пробежек по холоду и снегу поздней осенью 2012 года, сопровождаемых упорными раздумьями об истории, которую мне хотелось бы написать, новая красивая история начала обретать форму. Зимы в Скалистых горах бывают суровыми и безжалостными, возможно, поэтому мои мысли устремились к пустыням.

Что бы ни стало моей целью, я знал, что это будет что-то из разряда личных, не командных соревнований. Мои новые обязанности домовладельца, отца, мужа и учителя не позволяли мне командные поездки в удаленные уголки мира.

И мне на ум пришли три буквы: FKT.

FKT, Fastest Known Time («рекордное время») это забеги на время по заданному маршруту с установлением скоростного рекорда. Они становятся все более популярными среди тех, кто занимается трейловым бегом на сверхмарафонские дистанции. Этот формат привлекает склонных к риску и приключениям бегунов вроде меня потому, что обычно эти забеги совершают в одиночку или против одного соперника и проходят они, по определению, вне рамок организованных массовых соревнований. FKT бегают в национальных парках и на дикой природе, где организованные гонки запрещены, и это позволяет пробегать красивые и логично выстроенные маршруты в особенных местах. Эти маршруты, по которым большинство людей ходят без спешки и в свое удовольствие, становятся гоночными трассами для лучших бегунов мира; они пробегают их в одиночку, устанавливая новые рекорды скорости – например, можно пробежать туда и обратно Большой каньон (текущий рекорд 6 часов 21 минута), Кольцо четырех перевалов (Four Pass Loop) в Колорадо (рекорд 4 часа 27 минут) или тропу Колорадо-трейл (8 дней 7 часов 40 минут). В наши дни одиночные скоростные забеги можно отслеживать и подтверждать при помощи часов с GPS и других технических приборов, и я большой фанат этого бегового движения. Если вам нравится какой-то маршрут и вы можете пробежать его без особого риска для здоровья, почему бы не попробовать?

Размышляя о том, где можно пробежать свой первый забег на скорость, и все еще борясь с моими внутренними проблемами, я начал читать классику аутдорной литературы, книгу Эдварда Эбби Desert Solitaire: A Season in the Wilderness («Отшельник пустыни»). Книга рассказывает о его работе смотрителем национального парка в Моабе. «Это самое красивое место на земле, – пишет Эбби. – Край каньонов. Пустыня отполированного ветрами камня. Красная пыль, выжженные скалы и пустынное небо – все, что начинается там, где кончаются дороги».

Национальный парк Зайон – воистину жемчужина американского Запада. Суровые условия, крутые восхождения и спуски привлекают сюда многих любителей приключений. Бегунам здесь необходим широкий спектр навыков и умение полагаться только на свои силы. Фото: Трэвис Мэйси

Забег по Юго-Востоку стал казаться мне чудесным пробуждением после той непростой зимы. Эбби писал о Моабе, но там я уже бегал. Конечно, был еще Большой Каньон, но этот маршрут оказался в последнее время слишком наводнен туристами, вьючными мулами с поклажей отдыхающих и бегунами на сверхдлинные дистанции вроде меня.

Я взял карту и стал изучать пустыни Юго-Запада. И вот оно, то, что надо: национальный парк Зайон, в юго-западном углу штата Юта. Зайон не столь известен, как Большой Каньон среди туристов или Моаб среди экстремалов, но при этом не менее красив, и места там действительно дикие. Это настоящая жемчужина американского Запада. Внимательное изучение карты показало также, что большая часть 232 квадратных миль парка – исключительно труднодоступная местность, с очень редкими дорогами, разделенными обширными дикими пространствами, куда ходят только в многодневные походы с рюкзаками за спиной – или бегают те, кому хватает для этого опыта и формы. Кроме того, мое внимание привлекло исключительное разнообразие парка по рельефу и высотам: от 1125 до 2650 метров над уровнем моря и выше.