Дочь Голубых гор - Морган Лливелин

– Ложь, – презрительно процедил Кажак. – Настоящие скифы – кочевники. Как я.

Кернуннос подался вперед, безуспешно буравя скифа глазами.

– Ты ничего не сказал про духов. В каких святых местах вы почитаете высшие силы, если, как ты говоришь, вы берете и айда?

Кажак ухмыльнулся.

– Что за бог, какой нельзя брать с собой? У нас нет святых мест, мы возим своих богов с собой, так много лучше. И как может быть место святым?

Кернуннос почувствовал смутную тревогу.

– Расскажи нам о своих богах, – попросил он, изображая благожелательный интерес.

Однако Кажак ушел от ответа, сказав:

– Тебе это не понравится. Лучше ты расскажи Кажак о своих богах. Может быть, они сильнее, тогда Кажак будет приносить им жертвы.

Своим превосходным сказительским голосом Поэль назвал имена и описал Духов Огня и Воды, Гор и Рек, Скал и Деревьев, Полей и Злаков, Лесных Животных. Только когда Поэль заговорил о божестве, которому поклонялся Кернуннос, Кажак наконец откликнулся.

– Олень, да! – воскликнул он, ударив себя кулаком по бедру. – Олень хорошее животное. Кажак уважает оленя. Охотиться на оленя – очень полезно мужчине, становится быстрый и хитрый. Но олень не бог, просто животное. Мясо.

Кернуннос, жрец Оленя, метнул на скифа взгляд, полный с трудом сдерживаемой ярости. Отрицать могущество божества другого племени означало нанести оскорбление, заслуживающее самого глубокого презрения. Есть бессчетное количество духов, с которыми люди должны поддерживать самые хорошие отношения, духов, столь же сильно отличающихся друг от друга, как и почитающие их племена; но все, за исключением слабоумных, чтут могущество всех богов и стараются не оскорблять ни одного из них, ибо все живое зависит от их милосердия.

– Ты малосведущий, глупый человек, – закричал Кернуннос, не в силах долее сдерживаться.

Таранис едва не поперхнулся вином, которое он как раз пил. Прежде чем он успел откашляться и попробовать загладить обиду, нанесенную их гостю, тот сам все уладил.

Скиф не оскорбился – или сделал вид, что не оскорбился. Его широкая улыбка стала еще шире; она была обращена теперь ко всем присутствующим. Он поднял указательный палец и погрозил им, как отец, унимающий расшалившихся ребятишек.

– Нет, нет, Кажак мудрый. Ночами он лежит на спине, смотрит звезды. Звезды дарят глубокую мудрость. Когда смотришь на звезды, много, много думаешь.

– Твои слова могут прогнать отсюда всех оленей, и тогда в наших котлах больше не будет оленины, – ломая руки, вставила Сирона.

– Олень не будет рассердиться на Кажак, – ответил скиф. – Тут всегда много оленей, летом и зимой. Кажак может взять лук и стрелы и принести завтра оленя, будет доказать, что олень не сердит.

В доме воцарилось напряженное молчание. Но Кажак сидел, уверенный в себе и невредимый, по-прежнему сияя улыбкой, и мало-помалу его убежденность стала передаваться всем слушателям. Окелос первым сменил гневное выражение лица на ответную улыбку.

Кернуннос негодовал, что его соплеменники так легко поддаются внушению.

– Ты не понимаешь природы духа животных, – ледяным голосом заявил он Кажаку. – Должно быть, у твоего народа нет Меняющего Обличье, который мог бы говорить с ними на языке живых существ. Мне жаль, что вы так бедны духами. Скажи мне, путник: кто, по-вашему, заслуживает большего почитания, чем питающие нас животные?

– Три бога, – сказал Кажак, поднимая три пальца. – Только три. Легко запоминать. Не так много, чтобы путаться. Табити, Папай, Апи.[5] Огонь, Отец, Земля.

– Кроме них, вы ничего не почитаете священным?

– Священным? – В недоумении Кажак молча шевелил губами. – Ты хочешь сказать, сильнее человека? Сильнее человека война. Сильнее человека дружба. Много людей не может разрушить одна дружба…

Не договорив, Кажак поднес ко рту чару; тем временем Кернуннос обдумывал его слова, а все присутствующие передавали их друг другу: одни – с негодованием, другие – с насмешливой улыбкой, третьи – с нескрываемым интересом. Эти скифы, оказывается, еще более невежественны, чем представлял себе главный жрец, но, пожалуй, не столь опасны, как он предполагал. Они не имеют истинного понятия о царстве духов. Несколько богов, в которых они верят, хорошо известны и кельтам, но под другими именами; их всего малая горстка среди бесчисленных проявлений Великого Огня Жизни, которых люди должны чтить, если хотят сохранить свое не слишком прочное место среди составляющих одно целое сил природы. Все это означает, что невежественные скифы не представляют собой никакой угрозы.

И все же среди названных Кажаком как почитаемые, два понятия вызвали у жреца серьезное беспокойство.

Война.

Дружба.

Каким духам они подвластны? Как нужно с ними обходиться? Как управлять ими?

Мысли Кернунноса сосредоточились только на этом.

ГЛАВА 10

В дверь вошла женщина, объявившая, что все приготовления к пиршеству, которое должно состояться на площади в честь скифов, закончены. Она нараспев произнесла знакомый призыв:

– Скоро уже ночные тени поглотят день; поэтому разведем костры, чтобы оттеснить мрак, споем песни вместе с нашими друзьями, разделим с ними мясо и вино.

– Пойдем поедим мясо, выпьем еще вино, – с энтузиазмом подхватил Кажак, вспрыгивая на ноги. Он покинул дом для гостей куда более охотно, нежели вошел в него.

Кернуннос пожалел, что они должны будут выйти на площадь. В свободной атмосфере большого пиршества – а на этом пиршестве могут присутствовать все желающие – скифы, несомненно, упьются так сильно, что до следующего утра не будут представлять никакой опасности, зато и разговаривать с ними на сколько-нибудь разумном уровне будет невозможно. А Кернуннос хотел еще многое разузнать об этих всадниках.

Этот Кажак является носителем странных обычаев и вселяющих тревогу влияний. Кернуннос был убежден, что их приезд к кельтам может иметь разрушительные, далеко идущие последствия. Они прибыли слишком быстро после перехода могущественного вождя в другой мир и введения нового ритуала; это процесс болезненный, требующий значительного времени для исцеления.

Но времени для исцеления уже не оставалось, Кажак находился в селении, и было очевидно, что на кельтов произвели сильное впечатление его лошади с их седлами, его украшения, оружие, удобство одежды, которую он называл «шароварами», количество имевшегося у него и его людей золота, явно заработанного не мирной торговлей. Бери, и айда. А описанием своего разбойного образа жизни Кажак явно растревожил молодых людей, отгороженных от внешнего мира этими вечными горами.

Кернуннос решил, что с его стороны будет предусмотрительным изучить чужеземцев и создать какое-нибудь магическое средство против их влияния, пока оно не стало слишком сильным, настолько сильным, что могло бы нарушить привычный узор их существования.