Сборник "Русская фантастика 2010" - Артем Белоглазов

Зенну находят по специфическому «сигналу смерти». Правда, сам сигнал искажен: контрольная частота прикрыта импульсами эротического возбуждения. Личный «врач» поэтому ее не считывает. А когда «консьерж», отслеживающий график контактов, производит дополнительное сканирование и поднимает тревогу, сделать уже ничего нельзя. Изменения в кодировочных синапсах необратимы. Клиент, разумеется, исчез без следа. Логин его представляет собой имитатор, ведущий по мертвому трафику, замкнутому на себя. Следствие производится только для формы. Местная полиция полагает, что это поработал «Ночной ковбой», уже известный по их данным маньяк, совершивший таким образом более десятка убийств. Правда, у следователей «Пелл-арт» есть подозрение, что «Ночной ковбой» в действительности – это виртуальный муляж. Некий отвлекающий лейбл, за которым скрывается целая группа профессионалов. Однако проводить собственное расследование не имеет смысла. Фирма ограничивается страховкой, которую в данном случае выплачивают по максимальному уровню.

Все таким образом удовлетворены.

Господин Кацугоси тоже удовлетворен. Страховка Гликка возвращается в корпорацию, поскольку отсутствует конкретный физический адресат. Юристы фирмы акцептируют ее на различных счетах. Сумма возврата практически покрывает расходы на заказ «Ночному ковбою».

Этот номенклатурный пробел теперь можно закрыть.

Примерно через месяц после окончания торговой войны Джилин берет себе однодневный тур на Праздник бабочек в Цзянь Цумине.

Она приходит туда в своем истинном облике: девушка в джинсах, в футболке, с распущенными по плечам волосами.

Это, конечно, не очень разумно. Если поиск ее аватары в сети продолжается до сих пор, то поисковые церберы, настроенные на эти параметры, могут взять след.

Тогда она будет замурована в корпоративном анклаве.

Однако ей кажется, что следует поступить именно так.

У монаха, стоящего под громадным зонтом, она покупает шкатулочку с двумя мотыльками и когда начинается ритуальный танец на площади, открывает ее.

Звенят серебряные колокольчики.

Мотыльки растворяются в синеве.

Джилин долго стоит, подняв лицо к небу.

Больше – ничего, ничего.

И скорее всего уже ничего не будет…

Святослав Логинов

Статуя великой богини

Когда Корнуэл Сэмингс начинает величать себя стариной Сэмингсом, следует держать ухо востро. Впрочем, с ним всегда следует держать ухо востро, а ещё лучше попросту не иметь дел. Но попробуйте не иметь дел с Сэмингсом, если это единственный на сто парсеков тип, у которого можно заправить корабль в ту минуту, когда у тебя ничего, кроме этого корабля, не осталось. Нетрудно догадаться, что благотворительностью Сэмингс не занимается, и в обмен на свою горючку обдерёт тебя как липку. Сам он любит приговаривать, что делает это для твоего же блага: к липкому, мол, деньги липнут. А уж если Сэмингс принимается называть себя стариной, значит, ты будешь обобран с особым цинизмом.

Но самое опасное, если старина Сэмингс произносит фразу: «Не мне тебя учить». Такое произносится, когда Сэмингс хочет, чтобы ты совершил какое-нибудь гнусное преступление, ответственность за которое будешь нести ты, а прибыль, если таковая найдётся, получит он.

До сих пор я, услышав такого рода предложения, вежливо (непременно вежливо!) прощался и уходил. Но сейчас уходить было некуда, разве что ночным сторожем на склад списанных звездолётов. А для настоящего звездолётчика это все равно что в петлю лезть. Поэтому мне пришлось выслушать всё, что предлагал Сэмингс, вплоть до фразы, что, мол, не ему меня учить. И самое скверное, что я не понял, где именно старина Сэмингс собирается меня прищучить. Разумеется, благотворительностью он и сейчас не занимался, горючки мне давалось в обрез, а санкции за невыполнение задания были такими, что, проштрафившись, я с ходу мог попрощаться со своей «Пташкой». Вот только задание казалось подозрительно пустяковым. С одной из планет Внешнего круга следовало привезти деревянную статую местной богини. Официально для Эльсианского этнографического музея, хотя, скорее всего, просто кому-то из толстосумов очень захотелось иметь её в своей коллекции. Вывозить предметы культа с отсталых планет, разумеется, запрещено. Это, видите ли, может нанести урон местной культуре. Какая у них может быть культура, если там культ, не знаю, но я и прежде местных божков не касался, и впредь бы не хотел. Однако заказ есть заказ; втемяшилось толстосуму богиню иметь – надо доставить. Аборигены, конечно, своего болвана добром не отдадут, но тут уже, как говорит старина Сэмингс, не ему меня учить. Отбирать статую силком я не собираюсь, не мои это методы, а какие методы мои, распространяться не следует, особенно когда в радиусе ста парсеков ошивается старина Сэмингс.

Короче, контракт такой, что просто оторопь берёт. Не вижу я, где тут ловушка, и всё. А Сэмингс придвигает контракт и улыбается, словно крокодил перед завтраком: мол, подписывай живей, я есть хочу.

– Стоп, стоп! – говорю я. – Так дела не делаются. Я ещё не знаю, что за планета, что за богиня, куда и в каком виде её доставить…

– Это всё оговорено в техзадании, – подозрительно быстро произнёс Сэмингс.

– Вот и давай сюда техзадание, – ласково предложил я. – Не могу же я соглашаться на работу, не зная, в чём она заключается.

– Там конфиденциальная информация, – зажурчал Сэмингс, – с ней можно ознакомиться только после подписания контракта.

– Если угодно, могу дать подписку о неразглашении, но подписываться, не зная под чем, я не стану.

Конечно, выхода у меня не было, но в данном случае Сэмингс загнул чересчур круто. Ставить подпись под нечитаным документом равносильно самоубийству, а до этого я покуда не дошёл.

– А почему не станешь? – спросил Сэмингс. По-моему, он был искренне удивлён, что я не желаю совать голову в петлю. Пришлось объяснять.

– Предположим, – произнёс я тоном своей первой учительницы, – что, вскрыв пакет, я узнаю, что планета, на которую мне надлежит отправиться, называется Земля, а статуя богини – Венера Милосская. И что я, спрашивается, буду делать в таком случае?

Сэмингс даже зубами заскрипел от зависти, что не он эту штуку придумал. Готов прозакладывать любимую дюзу, что в следующий раз он предложит какому-нибудь лопуху подписать втёмную подобный контракт. А покуда залебезил:

– Даю честное слово, что это не Земля! Прежде всего Земля не относится к планетам Внешнего круга, кроме того, эта твоя Венера… она ведь не деревянная. Вроде как чугунная или ещё какая, но не деревянная. Да и вообще, зачем мне это? Вложения мои пропадут, неприятностей огребу по самое не надо. Ну, чего смотришь волком? Тебе моих слов мало?

– Мало, – признался я.

– Я тебя когда-нибудь обманывал?

– Ни разу. Но это потому, что я никогда не верил тебе на слово и впредь верить не собираюсь.

Короче, разругались мы на славу. Я даже забыл, что деваться мне некуда и договор всё равно придется подписывать. Сэмингс, конечно, ничего не забыл, но он отлично знал мой взрывной характер и понимал, что я ведь могу и хлопнуть дверью, просто позабыв, что мне некуда уходить. Кончилось тем, что дополнительное соглашение было вытащено и показано мне.

Я прочёл название планеты и понял, что лучше бы это была Земля и мне было предложено выкрасть Венеру Милосскую.

– Мистер Сэмингс, – сказал я, от избытка чувств переходя на хамски вежливое обращение, – я всегда считал вас жестоким, жадным и беспринципным, но деловым человеком. Однако то, что вы предлагаете сейчас, деловым предложением названо быть не может.

– Это почему же? – спросил Сэмингс тоном оскорблённой невинности.

– Потому что ни один человек в здравом уме и твёрдой памяти не полетит на Интоку и не станет связываться с поисками, покупкой или контрабандой лаша.

– Чушь! – загремел Сэмингс. – Я лично летал на Интоку меньше месяца назад, и если ты вздумаешь при свидетелях усомниться в моём душевном здоровье, то тебе придётся до конца жизни выплачивать мне компенсацию за моральный ущерб!

Трудно сказать, какой ущерб можно нанести насквозь прогнившей морали Сэмингса, но на всякий случай я промолчал, а ободрённый Сэмингс продолжал развивать наступление:

– Ты требовал показать тебе этот документ, ну так читай! Читай внимательно и не забудь показать мне, где тут написано слово «лаш». Меня не интересует, что вывозят с этой планетёнки другие, я собираюсь вывезти оттуда старую деревянную статую – и больше ничего! Ну, покажи, где я подбиваю тебя на контрабанду лаша? Нашёл? Тогда показывай! Смелее, ну?..

– Мало ли чего тут нет, – хмуро сказал я. – Любой знает, что Интока – это лаш, а все разговоры о статуях – лишь прикрытие. Таможенный крейсер сожжёт мою «Пташку», едва я появлюсь на орбите.