Весь Роберт Джордан в одном томе - Роберт Джордан

из головы. Он пригласил гостей к столу разделить с ним трапезу, заведя разговор о ястребах, лошадях, псах, но ни разу не упоминая о троллоках, Тарвиновом Ущелье или Оке Мира.

Трапезная была такой же простой и практичной, как и кабинет Лорда Агельмара, но мебели здесь оказалось не многим больше, лишь простые стол и стулья, и они были строгих форм и линий. Прекрасных, но строгих. Комнату обогревал большой камин, но не настолько, чтобы человеку, вызванному срочно из трапезной, за порогом стало бы холодно. Слуги в ливреях подали суп, хлеб, сыр, и разговоры за столом велись о книгах и музыке, пока Лорд Агельмар не заметил, что в беседе не участвуют двуреченцы. Будучи хорошим хозяином, он вежливо задал им несколько прощупывающих вопросов, имеющих целью расшевелить и разговорить гостей.

Вскоре Ранд понял, что взахлеб рассказывает об Эмондовом Луге и о Двуречье. Трудно было сдержаться и не сказать слишком многого. Он надеялся, что и другие следят за своими языками, особенно Мэт. Одна Найнив ела и пила молча, не участвуя в общей беседе.

— В Двуречье есть песня, — сказал Мэт. — «Возвращение из Тарвинова Ущелья».

Закончил говорить он неуверенно, словно вдруг сообразив, что затронул тему, которой все старательно избегали, но Агельмар ловко справился с возникшей неловкостью.

— Мало удивительного. Почти все страны за эти годы посылали людей сдерживать Запустение. — Ранд посмотрел на Мэта и Перрина. Мэт беззвучно, одними губами, прошептал: «Манетерен».

Агельмар шепнул что-то одному из слуг, и пока прочие убирали со стола, этот исчез и вновь вернулся с металлической баночкой и глиняными трубками для Лана, Лойала и Лорда Агельмара.

— Двуреченский табак, — сказал Лорд Фал Дара, когда гости набили трубки. — Здесь дорого обходится, но своей цены стоит.

Когда Лойал и двое старших мужчин довольно запыхтели, Агельмар бросил взгляд на огир:

— Вы выглядите встревоженным, Строитель. Надеюсь, не Тоска вас снедает. Как долго вы не были в стеддинге?

— Это не Тоска; я ушел не в те времена. — Лойал пожал плечами, и сизая лента из его трубки спиралью поднялась над столом, когда он повел рукой. — Я ожидал... надеялся... что здесь по-прежнему есть роща. Хотя бы какой-то остаток от Мафал Дадаранелл.

— Кисерай ти Ваншо, — тихо произнес Агельмар. — Троллоковы Войны не оставили ничего, кроме воспоминаний, Лойал, сын Арента, и люди основывались на них. Они не смогли повторить работу Строителей, не больше, чем я. Те замысловатые изгибы и узоры, которые создал ваш народ, — свыше возможностей человеческих глаз и рук. Наверное, мы хотели избежать жалкого подражания вам, которое служило бы нам лишь вечным напоминанием о том, что утратили. Есть иная красота в простоте; в одной линии, расположенной именно так; в одиноком цветке среди скал. Грубость камня делает цветок более драгоценным. Мы стараемся не вспоминать часто о том, что ушло. Этого напряжения не вынесет и самое сильное сердце.

— Розовый лепесток плывет по воде, — негромко продекламировал Лан. — Зимородок мелькает над прудом. Жизнь и красота кружатся в водовороте посреди смерти.

— Да, — сказал Агельмар. — Да. Для меня подобные образы тоже всегда символизировали все это.

Двое мужчин склонили друг к другу головы.

Поэзия и Лан? Этот человек походил на луковицу; всякий раз, когда Ранд считал, что узнал что-то новое о Страже, в Лане обнаруживался другой пласт.

Лойал медленно кивнул:

— Возможно, я тоже слишком много жил тем, что ушло. И все же — рощи были прекрасны. — Но смотрел он на строго-суровую комнату так, будто увидел ее по-новому и открыл вдруг нечто достойное внимания.

Появился Ингтар и поклонился Лорду Агельмару:

— С вашего позволения, Лорд, но вы желали знать обо всем необычном, даже самом незначительном.

— Да, в чем дело?

— Пустяки, Лорд. Чужак пытался войти в город. Не из Шайнара. Судя по выговору, лугардец. Некогда был им, по крайней мере. Когда стража попыталась допросить его, он убежал. Заметили, как он скрылся в лесу, но вскоре его обнаружили взбирающимся на стену.

— Пустяки! — Стул, когда Агельмар встал, скрежетнул по полу. — Мир! Башенная стража столь нерадива, что человек сумел добраться до стен незамеченным, и ты называешь это пустяками?

— Он — сумасшедший. Лорд. — Благоговейный страх послышался в голосе Ингтара. — Свет оберегает сумасшедших. Возможно, Свет прикрыл глаза башенной страже и позволил ему добраться до стен. Наверняка от одного бедолаги-сумасшедшего не будет ничего плохого.

— Его уже привели в цитадель? Хорошо. Приведите его ко мне сюда. Немедленно! — Ингтар поклонился и ушел, а Агельмар повернулся к Морейн: — С вашего позволения, Айз Седай, но я должен разобраться. Вероятно, он лишь жалкий бедолага с ослепленным Светом разумом, но... Два дня назад пятерых наших собственных людей застигли, когда они ночью пытались пропилить петли в воротах для лошадей. Немного, но достаточно, чтобы впустить троллоков. — Он поморщился. — Друзья Темного, как я полагаю, хотя мне ненавистно думать так о любом шайнарце. Народ разорвал злодеев на куски прежде, чем стража успела их схватить, поэтому я никогда не узнаю, кто они были. Если шайнарцы могут стать Друзьями Темного, то с чужестранцами я должен быть в эти дни особенно осторожен. Если вы хотите удалиться, я распоряжусь, чтобы вас проводили в ваши комнаты.

— Друзьям Темного не ведомы ни родина, ни родные, — сказала Морейн. — Они — в любой стране, но они не из какой страны. Мне тоже интересно взглянуть на этого человека. Узор образует Паутину, Лорд Агельмар, но конечная форма Паутины еще не определена. Она еще может оплести мир или распутать свои нити и пустить Колесо на новое плетение. У этой грани даже пустяк, какая-то мелочь могут изменить форму Паутины. У этой грани я опасаюсь мелочей, которые выходят за рамки обыденности.

Агельмар взглянул на Найнив и Эгвейн:

— Как вам угодно, Айз Седай.

Вернулся Ингтар, за ним два стражника с длинными алебардами ввели человека, похожего на разворошенный узел тряпья. Въевшаяся в кожу грязь слоями покрывала его лицо, нестриженые свалявшиеся волосы и борода превратились в колтун. Он горбился, запавшие глаза рыскали по комнате туда-сюда. От него исходил кислый прогорклый запах.

Ранд подался вперед, внимательно вглядываясь сквозь слои грязи в это лицо.

— У вас нет причин хватать меня, — проскулил грязнуля. — Я всего лишь несчастный бедняга, оставленный Светом и, как и любой другой, ищущий места, где бы укрыться от Тени.

— Пограничные Земли — странное место, чтобы искать... — начал Агельмар, когда Мэт перебил его:

— Торговец!

— Падан Фейн, — кивая, согласился Перрин.

— Нищий, — произнес разом охрипший Ранд. Он отшатнулся от внезапной ненависти, вспыхнувшей в глазах Фейна. — Он — тот человек,