Циклы 'Антимир-Восточный конвой-отдельные романы.Компиляция.Книги 15. Романы-16 - Владимир Дмитриевич Михайлов

балоту, сделаешь, как я скажу, чтобы никакого бездорожья! Там, в миске, большая коробка, ты знаешь, ты там бывал, встарь ее Хилый брал на абордаж базаром, увел шмотье. Теперь по-другому сделаем. Нас разгрузят, варилы разбегутся, останется один кнацаль снаружи, а ты с урками найдешь метро — там было, было с давних пор, менты не надыбали, — проедешь в мазуху и нижним кабуром нарисуешься. Надо, чтобы и амбалы были — тащить придется. Бригантину подгони… Нет, гамлы там нет, все сделается окейно, усек?

Милов внимательно слушал без особого, впрочем, интереса: можно, конечно, было бы (в другие, лучшие времена) довести до сведения местной полиции о задуманном ограблении какого-то склада неизвестно где — скорее всего, в каком-то порту, — но не в том положении находился сейчас Милов, чтобы вступать в контакт со здешними стражами порядка. Это их проблемы. Однако похоже было на то, что волноваться ему вовсе и не следовало: речь шла не о нем… Хотя… что он там сейчас?

— Помнишь, — продолжал разговор тем временем шофер, — тут в старые времена был такой вязало вздрюченный — ну тот, что нас тогда заштопорил, когда мы вагон дури тем сдавали… Во-во. Пес легавый…

«Чисто ботает по фене, — промелькнуло в голове. — Не отвык, хотя немало лет уже минуло, а среди технетов этот язык вряд ли в большом обиходе. Да, так что он там? Похоже, добрался-таки до моей душеньки?».

— …Я его всю жизнь, как срок отволок, вентилировал, да он юзанул вовремя, я уж думал — ввек не наклекаю, а он вот он — объявился, неделю назад я его слепил. Он меня? Да пока не показал, хотя он, падло, конечно, не васек. Сдать здешним мусорам? Так Он меня с ходу заложит, я же себе не враг… А зачем же он тут, по-твоему, случился? За мной ведь там, у них, еще тот вьюк числится, вот он и прилетел. Может, у них соглашение такое случилось, ты не знаешь? Ну, а чего ему еще тут искать? Нет, мне отсюда когти рвать нет никакого резона: дело золотое. Остается его завалить, тут и думать нечего. Да прямо сейчас. Я тут чистенький, да и…

Говоривший замолчал, слушая; на том конце линии, видимо, возражали. Потом заговорил снова:

— Да уймись… Усеки вот что: кроме прочего, мне это дело заказали. Он оттуда, с Базы, сорвался, ясно? И им надо ему перекрыть кислород, усек? Меня потому и воткнули в эту хренацию. Ну, как, как — много будешь знать… Ну, и что, что База — не контора? Конечно, если Он тут со здешней ментаврой повязан, ежели тихарек этот с нашими в одну игру играет, то искать станут, но я уже на трассе буду, да и кто что вякнет? Нет, тебе незачем: он нам не нужен, лаз туда у нас есть, да только чего мы там не видали? Ну все, кончаю, пока боярин меня не зашухерил. Значит, ты усек все точно: послезавтра на большой песочной орбите, там сразу и увидимся. Сам скорее всего к тому же часу подбегу, а ты до послезавтра будь на приколе — вдруг что понадобится. Бывай здоров.

Милов прополз под машиной к правой ее стороне, выбрался из-под нее. И, как ни спешил, все же не пропустил мимо внимания одну конструктивную особенность полуприцепа, под которым лежал. А именно: в отличие от тех конструкций, какие ему приходилось в свое время встречать, этот фургон снабжен был, как оказалось, зачем-то нижним люком, который запирался, надо полагать, изнутри; располагался он не посредине, а с правого бока. Милов понятия не имел, понадобится ли ему этот лаз когда-нибудь (на самом деле не лаз, конечно — люк был достаточна велик, чтобы через него можно было грузить и средней величины ящики), — но, так или иначе, увиденное запомнил. И пополз дальше, на свежий воздух.

Какая-то мысль, вернее, хвостик ее, промелькнула в голове, но сейчас не время было задумываться над этим: шофер вот-вот вылезет из кабины, и надо было мигом решать, что делать с ним, и что — с собой.

«Кажется, — смутно вспоминаться стало, — действительно пересекался он когда-то с этим ярилой; да, похоже, это ярило был, но какой-то стороной прикасался и к гадости — уж не взяли ли его тоща на кайф-базаре? Повязали тоща большую кодлу, и, верно, пришлось ему тянуть долгонько до звонка, если на всю жизнь затаил он обиду и сейчас, через немало лет, опознал. Он, значит, полагает, что по его душу я и сюда явился; наверное, есть за ним что-то такое, только я об этом ничего не знаю, и не до него мне совсем. Но раз он напуган — постарается меня начисто заделать; а мне сейчас нарезать дубаря вовсе не в цвет…»

Незаметно и сам Милов стал думать по фене — старое нахлынуло. А в молодости все мы были решительными и скорыми на действия, — подумалось мельком, — иначе не выжить было в годы крутого расцвета уголовщины после распада империи, о которой Милов и сейчас еще вспоминал, как о стране спокойствия — хотя на самом деле далеко не так было. Но что пройдет — то будет мило…

Он затаился у задней стенки длиннющего фургона в ожидании водилы, но тот все медлил — наверное, решил поинтересоваться зажитком своего коллеги, где-то задержавшегося к собственному ущербу.

«Ну что же (продолжал Милов размышлять в том же духе), дорогой утюг, придется и мне с тобой поступить круто, потому что зуб даю — у тебя перышко где-то под рукой. У меня ничего такого нет, однако же обойдемся, надо думать, и своими силами…»

Негромко хлопнула, наконец, дверца, и визитер из прошлого тенью заскользил от машины, шагов через десять остановился, прислушиваясь, и тронулся дальше. Туда, где по его расчетам должен был бы сейчас коротать время Милов.

5

(55 часов до)

Милов шел за ним в десяти-двенадцати метрах, от дерева к дереву, шел легко, как бы пританцовывая на чуть согнутых ногах, словно играл в баскетбол и ему предстояло сейчас прорваться под корзину, лавируя среди массивных и готовых отразить проход защитников. Скользил, пытаясь на ходу оценить обстановку. Предположим, я там и нахожусь, куда он идет. Допустим, он меня нашел. Ну, и что — прямо там, у всех на глазах, и нападет? Да нет, конечно, этого он себе не позволит. Ему придется меня вызвать, заинтересовав чем-то, отвести подальше в сторонку, и уж там, поодаль от взглядов — освежевать