Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Семенов Юлиан Семенович

Она вся зеленая, в каких-то розовых пролежнях. Глаза у нее, по-моему, просто не открываются, она, наверное, дошла до двери ощупью. Снова, как вчера, ее бьет мелкая дрожь.

– Это ты, – говорит она совершенно безразлично, падая обратно в кровать и забиваясь под одеяло. – Уколешь?

Я по наивности сначала не понимаю, чего она от меня хочет. Потом соображаю: у нее такое состояние, что она сама просто не может попасть себе иглой в вену.

– Может, не надо? – морщусь я, внутренне содрогаясь от ее вида и от того, что мне предстоит.

– Надо... – отвечает Шу-шу, еле разлепляя губы. И добавляет без всякой интонации, но так, что у меня мурашки идут по коже: – Умру...

Честно говоря, глядя на нее, можно в это поверить. По ее указаниям я нахожу в тумбочке рядом с кроватью небольшой бумажный пакетик вроде тех, в которых филателисты держат обменные марки. На дне его – немного сероватого кристаллического порошка. Там же, в тумбочке, лежат упаковка ампул с дистиллированной водой, несколько разнокалиберных шприцев, металлическая коробка с иглами. Стоит пустой флакон с притертой пробкой, рядом такой же с надписью: “Спирт”.

– Здесь два грамма, – хрипит Шу-шу, – ссыпь их в пустой флакон, добавь двадцать кубиков воды. Потом набери в шприц... – она на мгновение запинается, затем не говорит, а выдыхает: – пять... – И откидывается без сил на подушку.

Превозмогая дрожь, чувствуя, что меня уже немного от этого всего подташнивает, я вспоминаю свои былые сестринские упражнения, отыскиваю в тумбочке жгут, перетягиваю ей предплечье. Она жалко улыбается:

– Надо бы в ногу, да ты, наверно, не сумеешь... Только позже я сообразила, что это значит: путане следует заботиться о своей внешности. Но в тот момент, глядя, как постепенно на глазах уходит зелень с лица Шу-шу, как мягчают ее заостренные черты, я сама чуть не теряю сознание. Плохо себе представляю, что такое на самом деле гальванизация трупа, но почему-то именно это вертелось тогда в моей голове.

Через четверть часа Шу-шу, блестя глазами, скачет по кухне как ни в чем не бывало, варит нам кофе, мажет икрой бутерброды. Правда, я замечаю, что раза два-три она промахивается рукой мимо предметов, которые хочет взять, но это лишь вызывает у нее приступы бурного хохота.

– А не боишься правда помереть как-нибудь? – спрашиваю я.

Шу-шу беспечно машет рукой.

– Не бери в голову! Что ты думаешь, я всегда так, что ли? Только последние недели две. Раньше как: когда покуришь, когда болтушки глотнешь, в неделю раз уколешься. А тут видишь что... Морфуша косяком пошел, сейчас откажешься – потом не будет! Лови момент. Он уж и так пугает, что скоро кончится...

– Он – это кто? – интересуюсь я между прочим и вижу, как разболтавшаяся Шу-шу вдруг словно укололась обо что-то, дернулась, сморщилась и говорит назидательно:

– Никогда не задавай таких вопросов.

Я вспоминаю вчерашнюю ночь и понимаю, что это табу, которое, видимо, действует в любом состоянии. Надо ли объяснять, что от этого мой интерес только увеличивается?

Часам к двенадцати мы кончаем завтракать, и тут на моих глазах натурально разворачивается военно-полевой сумасшедший дом. Сейчас нет времени подробно это описывать – опишу обязательно потом для газеты. Но в двух словах происходит вот что.

Беспрерывно звонит телефон. С трубкой возле уха Шу-шу бросается в кресло или ничком на кровать, иногда ходит в возбуждении с телефоном в руках, ведя далеко не всегда понятные постороннему переговоры. Говорит она вроде бы по-русски, но я не понимаю и половины. “Глокая куздра” какая-то. Улавливается, правда, общий смысл: чаще всего это разговоры о купле-продаже, выяснения каких-то отношений, договоренность о встрече.

Одновременно приходят разные люди. Никто не задерживается больше двадцати минут, разве что успевает выкурить сигарету. Но все приходят по делу. Приносят икру, крабы, балык, импортное печенье, баночное пиво, американские сигареты. Сережки с бриллиантами, колечко с хризопразом, японский серебряный браслет. Бабские шмотки в полном ассортименте.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Поражают цены. Сначала, когда маленькая, вертлявая сипатая девка вываливает прямо на пол целую сумку барахла и Шу-шу спрашивает про один модненький свитерок “сколько”, я услышав цифру “четыре”, поражаюсь дешевизне. Такой и в магазине рублей шестьдесят может стоить. Потом оказывается, что четыре – это четыреста...

За сапоги просят пятьсот, за платье семьсот пятьдесят. Мне в моем углу кажется, что я схожу с ума. А тут предлагают друг другу прямо рассчитываться долларами, марками, йенами, бойко пересчитывают одно в другое. Я замечаю, что Шу-шу изредка поглядывает в мою сторону, как бы наблюдает за реакцией, и стараюсь сохранять на лице более или менее индифферентное выражение. А однажды, когда мы в какой-то момент остаемся одни, она снова вытаскивает из тумбочки шприц и протягивает мне:

– Не хочешь поправить настроение?

К такому повороту я в принципе давно уже готова. Поэтому, изобразив для приличия робость, довольно быстро даю себя уломать. Беру все причиндалы и направляюсь в ванную.

– Сама будешь? – удивленно спрашивает она вслед и вспоминает: – Ах да, ты ж умеешь...

В ванной я честно перетягиваю руку жгутом, нахожу вену, протыкаю ее иголкой. Потом прижигаю ранку спиртом, зажимаю ваткой. Содержимое шприца выливаю в раковину. Сижу минут пять на краю ванны, размышляя, не слишком ли далеко я влезаю в эту историю. Прихожу к выводу, что не слишком. Черт возьми, кто еще из журналистов может похвастаться чем-нибудь подобным?! (Я тогда даже не могла себе представить, чем смогу хвастаться в самое ближайшее время...)

Не зная точно, как должен выглядеть человек, впервые попробовавший кайфа, я прохожу в комнату, падаю в кресло с закрытыми глазами, расслабляюсь и пытаюсь изобразить на губах блажную улыбку. На самом деле чувствую я себя неуютно, боюсь, что меня сейчас разоблачат. Но Шу-шу, кажется, ничего не понимает. Слава Богу, ей и в голову не приходит, что кто-то может вылить “морфушу” в раковину. Лица я ее не вижу, зато слышу где-то рядом со мной радостное похихикивание. (Товарищи офицеры и генералы! Я уже вам докладывала, что вскоре мне предстояло наконец понять, чему она так радуется.)

Звонят в дверь, появляется новый посетитель. Я рассматриваю его сквозь полу прикрытые веки. Невысокого росточка, болезненно худой, с неестественно тонкими ручками и ножками, чернявый, с остренькими чертами лица, похож на хорька. Описываю его подробно, потому что это был единственный раз, когда Шу-шу, кинув взгляд в сторону моего распростертого тела, увела гостя на кухню и плотно прикрыла дверь. Только колоссальным усилием воли я подавляю в себе желание встать и подслушать, о чем у них разговор. Не торопись, Петя, говорю я себе, все твое будет. (Очень может быть, что завтра я наконец-то узнаю, была ли я права.)

О том, что произошло дальше, я тоже надеюсь рассказать в деталях, со вкусом, когда стану писать материал. А пока опять же коротко.

Приближается вечер, я предполагаю, что Шу-шу скоро начнет готовиться к “выходу”. Мне хочется понаблюдать, как путана собирается “на работу”: одевается, красится, мажется. И вдруг она садится на подлокотник моего кресла, заглядывает в лицо, ерошит мне легонько волосы и говорит:

– Ну как насчет кабака?

Сначала я растерялась. Мелькает трусливая мысль, что работа работой, а вдруг кто-нибудь из знакомых увидит меня в ресторане в компании с проституткой – иди потом доказывай, что ты не верблюдица! И только минуту спустя я понимаю, что меня не просто зовут в “кабак” при сем поприсутствовать – мне предлагают пойти туда попутанить! Воображение тут же рисует несколько последовательно сменяющихся картинок. Можете надо мной смеяться, но больше всего меня смущает перспектива пить-есть в ресторане за счет какого-то мужчины, которого потом неизбежно придется продинамить! Издержки воспитания, так сказать...

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Но Шу-шу по-своему толкует мое смущение. Она уже выкидывает из шкафа на пол груды шмотья, приговаривая: