Вечный. Тетралогия - Роман Злотников

Надзирающий нервно дернул коленными когтями, чисто рефлекторно едва не сложив их в жесте абсолютного отчаяния, но сдержался и вернул когти на место. Хотя Приближенный, исполняющий обязанности контролирующего, все равно не понял бы его жеста, столь явное проявление эмоций в присутствии существа из подчиненной касты унижало его и в его собственных глазах. Впрочем, это было не самой серьезной причиной для унижения. Надзирающий не принадлежал к Алой, воинской аале. Алых катастрофически не хватало. В системе Карраша их осталось всего четверо. И все четверо сейчас руководили ликвидацией прорыва внешнего кольца. Конечно, еще не так давно их было гораздо больше. Но эта безумная атака Диких стоила жизни почти трем сотням Могущественных. И когда он вспоминал об этом горестном факте, его локтевые когти сами собой выворачивались в жесте отчаяния. Это были просто чудовищные потери. В несколько раз большие, чем за все Годы покорения, вместе взятые. Поэтому сейчас Оранжевые остались практически в одиночестве.

Надзирающий вновь окинул взглядом обзорный экран. Сектор прорыва мерцал и переливался, как сказочный фейерверк, ежесекундно изменяя причудливый рисунок огней. Пространство пылало, расцвечивалось сотнями искорок прыжковых двигателей боевых скафандров Низших, идущих сквозь огонь на абордаж кораблей Диких. Трепетало, разрываемое на лоскуты залпами тяжелых орудий резервных орбитальных батарей, подтянутых Алыми к месту прорыва в отчаянной попытке успеть заткнуть дыру до того, как на помощь прорвавшимся придут огромные корабли, спешащие к Каррашу. А ему оставалось только смотреть. Он вряд ли чем мог помочь. Нет, если дело дойдет до когтей и рогов, любой Могущественный, к какой бы касте он ни принадлежал, способен выпустить кишки не одному десятку Диких. Но если дело дойдет до костей и рогов, это уже не будет иметь никакого значения. Поэтому ему оставалось только ждать…

Корабль вздрогнул, и тут же в уши ворвался гнусавый голос старпома, торопливой скороговоркой называющего места новых прорывов. Толстый Ансельм прислушался, все они были в противоположном секторе, поэтому он опустил руку со шпагой, привалился к переборке и, откинув дрожащей рукой забрало шлема, несколько раз с силой втянул в себя горький, пахнуший вонючей тролличьей кровью воздух. Краснозадые атаковали с небывалым остервенением. Флот держался из последних сил. Шесть резервных орбитальных батарей, переброшенных Краснозадыми из ближайших секторов, успели уменьшить число кораблей донов почти на три десятка, прежде чем доны взорвали их совмещенными залпами. Но под прикрытием их огня Краснозадым удалось подтянуть на внутрисистемных каботажниках, буксируемых танках из-под водорода и даже на следующих своим ходом через всю систему абордажных ботах огромное количество Низших, которые отчаянно ринулись на абордаж. Без прикрытия, без огневой поддержки они гибли уже не сотнями, а тысячами и десятками тысяч, но их было столько, что даже добравшихся вполне хватало на то, чтобы ворваться внутрь кораблей и втянуть экипажи в отчаянную рукопашную схватку, заставив донов резко снизить интенсивность огня. Что уж там говорить, если самому командующему флотом пришлось взять в руки шпагу и идти закрывать прорыв. А на подходе была уже вторая, не менее многочисленная волна, которая уж точно сумеет добраться до кораблей донов с гораздо меньшими потерями…

Толстый Ансельм зажмурился. Похоже, все оказалось напрасно. Они проиграли. Он захлопнул забрало шлема и вывел на внутришлемный экран секундомер, отсчитывающий время, оставшееся до прибытия кораблей-монастырей. Несколько мгновений он напряженно всматривался в цифры не в силах сразу осознать, что они обозначают, а затем зло стиснул зубы. Судя по счетчику, монахи уже должны быть здесь. Но их не было. И это было плохо, очень плохо. Выходит, он чего-то не рассчитал либо информация, полученная от Черного Ярла, оказалось неполной. И корабли-монастыри перехватила какая-нибудь шальная эскадра Краснозадых.

В этот момент по переборкам пробежала легкая дрожь. Толстый Ансельм отделился от переборки, перехватил шпагу поудобнее и двинулся вперед. Он знал, что означает эта дрожь, и ему не нужно было дожидаться сообщения старпома о месте прорыва. Видимо, вышибной заряд сработал совсем рядом, буквально в двух десятках метров.

Он успел принять стойку и выставить вперед руки со стиснутыми в них шпагой и дагой, когда из черного проема пробоины показались тяжелые ботинки боевого скафандра, явно сделанного где-то на Таире или Санта-Макарене, а следом за ними внутрь ввалилась дюжая фигура в белом плаще с красными лотарингскими крестами поверх скафандра. Монах, заметив неясную фигуру впереди, поднял свой огромный топор, но, различив, что это не тролль, а человек, успел задержать удар и, растянув губы за поликарбонатным забралом шлема в хищной и лихой улыбке, весело спросил:

— Ну, божьи дети, где тут у вас нечисть?

Толстый Ансельм опустил шпагу и сполз по стене. Они все-таки успели…

Эпилог

Они сидели друг против друга и смотрели на фантастические сполохи, причудливым водопадом изливающиеся откуда-то сверху.

— Ну, как тебе? — негромко спросил Творец. Ив чуть оттопырил губу:

— Впечатляет… Но ты не видел голопостановок «Метро-Голдвин-Фокс». Они сделали бы это более впечатляюще.

Творец скривился:

— Вот она — доля художника. Мучаешься, ночей не спишь, в муках рожаешь. А затем приходит критик и с презрительной гримасой холодно роняет: «Впечатляет».

— А ты что хотел? Чтобы мы, честные критики, исходили восторгами при виде всякой только что созданной дребедени? Ну уж нет. Ты вот создай, дай отстояться, потом лет сорок очищай от плевков, а затем, когда тебя назовут Мудрым и Бесстрашным Отцом Нового и Великого, я и признаю, что еще при первом взгляде на сие творение почувствовал необъяснимую истому, тут же подсказавшую мне, что я присутствую при рождении Великого и Незабываемого. — Он сделал паузу, отхлебнул из своего бокала, причмокнул и, поставив его на столик, закончил: — Именно тогда и ни минутой раньше. Творец покачал головой:

— А вы, люди, оказывается, совершенно беспринципные создания. Ив хмыкнул:

— А то ты еще не понял? И оба, не выдержав, расхохотались. Когда смех поутих, Ив цокнул каблуком ботфорта по мозаичной поверхности и задумчиво произнес:

— Черт возьми, как давно я во все это вляпался… Конечно, Творец не мог упустить такого случая.

Он насупил брови и прорычал густым басом, чем-то очень напоминающим бас фра Така: