Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

– Ну, елки-моталки! Да как вы умудрились-то?! Надеюсь, не это? – Вангеныч изобразил пальцами косяк.

– Нет! – резко замотал головой Санька. Непослушный язык как с цепи сорвался, слова полились неудержимым потоком: – Мы подрались. А Марат сказал, что он нас проклял. То есть меня проклял! Он в меня пальцем тыкал и на своем индейском – про Человека-Крота! Иван Геннадьевич, че делать, а? Это серьезно, да?

– Ты чего, Сашок? Что там тебе эти черти наплели?

Санька угрюмо молчал. Выругавшись вполголоса, вожатый тяжело вздохнул. Загорелая мозолистая ладонь легла Саньке на плечо:

– Ну огребет у меня Мишка по самые помидоры! Это ж старая байка, местная. Ты думаешь, Человек-Крот – он кто? Это жулик мелкий, который под слепого косит! Тут в тридцатые годы целая шайка таких была. Слепой нищий, он же безопасно выглядит, ну цыгане этим и пользовались. Наряжались слепыми и нэпманов щипали, курортников всяких. Грабили, в основном, но иногда и убить могли. Так вот, где-то они зарвались, энкавэдэшники их всех тут и положили. На том перекрестке, где у автобуса конечная. Засаду устроили и расстреляли на фиг. Я старые газеты читал, там перестрелка была – чикагские гангстеры нервно курят в сторонке! А уже потом на эту тему всякой мистики наплели.

– Какой? – жадно спросил Санька.

– Так известное дело! Цыгане любят про себя слухи распускать, чем страшнее, тем лучше. Чтобы боялись, значит, и уважали! Сделали из этих кротов защитников цыганского народа, таких, знаешь, мстительных духов. Целый ритуал придумали, приходишь в полночь на тот перекресток и ждешь, пока они к тебе выйдут. Нужно банку червей накопать, побольше, чтобы задобрить, значит. Ну а дальше по обстоятельствам: если обиженный – просишь, если обидчик – откупаешься. Цыгане, елки-моталки! У них даже злому духу можно взятку сунуть!

Вангеныч усмехнулся.

– Значит, это все фигня? – с облегчением выдохнул Санька.

– Все фигня, кроме пчел, – глубокомысленно кивнул Вангеныч. – Хотя, если подумать, пчелы тоже фигня. Но с цыганами лучше лишний раз не связываться, серьезно.

В комнату Санька вернулся, летя на крыльях. Мерзкое свербящее чувство нависшей опасности отступило, разбилось о железобетонное пацанское «фигня!». Санька с удовольствием дочитал главу, в которой Квотермейн сражался с огромной древней гориллой, и безбоязненно выключил свет, когда скомандовали отбой.

Спал он тревожно. Сквозь сон чудилось, что под толстыми досками пола ползает, ворочая пласты переплетенной корнями земли, чуждое, враждебное и шумно фыркает, выискивая нужный запах. Санька и сам беспокойно закапывался в мокрую от пота подушку, мял влажные простыни, тщетно пытаясь спрятаться от кошмара.

Он пробудился на рассвете, разбитый, невыспавшийся. Ежась от утренней свежести, сбегал до сортира. Заспанные глаза удивленно отметили, что газоны возле корпуса изуродованы широкими черными бороздами. По возвращении Санька вновь провалился в сон и безмятежно спал до самой побудки, а проснувшись, думать забыл о вчерашнем.

После обеда, когда солнце немного выдохлось, отряд повели купаться. Путь на пляж проходил через тот самый перекресток, и Санька невольно заозирался, выискивая цыганенка. Идущий рядом Михей ткнул его локтем в бок, молча указывая вперед. На противоположной стороне посреди тротуара щерился обломками асфальта глубокий провал. Не провал даже – нора. Лаз.

Сразу вспомнилось прохладное росистое утро и перепаханные газоны. Упрямо вышагивая вместе с колонной, Санька сжал кулаки, стараясь не задрожать. Он не видел отсюда, но знал точно: лаз не имеет дна, и тот, кто прорыл его, сидит глубоко-глубоко внизу, в пронизанном червями и корневищами гроте. Незрячие глаза его прикрыты заросшими веками, нос подрагивает, а широкие черные когти скребут землю от нетерпения.

Вернувшись с моря, Санька пропустил ужин. Не пошел и на вечернюю дискотеку. Вооружившись лопатой и трехлитровой банкой, он копал червей в компостной куче, на заднем дворе столовой. Санька втыкал штык в компост, выворачивал пласт, и лихорадочно выбирал оттуда извивающиеся кольчатые тела мерзкого красноватого цвета. Раз за разом. Раз за разом. Пока не стемнело. Когда перестал различать собственные руки, сходил в корпус за фонарем и продолжил.

* * *

В десять вечера горнист гнусаво протрубил отбой, заставив Саньку отложить лопату. Сработал рефлекс – не хотелось стоять в одних трусах в позорном углу коридора. Черные от грязи пальцы неловко подцепили червя, автоматически сунули в банку и утонули в скользкой шевелящейся массе. Удивленный Санька посветил слабеющим лучом фонаря. Червивый клубок бурлил под самым горлышком, жирный, розоватый, перетекал внутри самого себя. Некоторые особо предприимчивые особи уже устроили побег, вяло извиваясь в пыли перед банкой. Борясь с тошнотой, Санька наскоро засунул их обратно и прижал плотной крышкой. Обнял банку как родную и, пригибаясь, поспешил в комнату – надо было сменить батарейки.

Темнота преобразила лагерь, наполнила его мутными тенями. Подгоняемые вожатыми, недовольные подростки тянулись к корпусам, в пути перешептываясь, как заговорщики. Листва декоративных кустов шелестела тревожно, угрожающе. В ноги – Санька готов был поклясться – отдавался глухой подземный гул. Это Человек-Крот ворочался, выжидая, пока все заснут. Теперь он точно знал, где искать маленького напуганного мальчика, что обидел его человека.

Шмыгая носом от вечерней прохлады, Санька влетел в комнату, на ходу включая свет. Еще до того, как, мигая, разгорелась люминесцентная лампа, он кожей почувствовал чужое присутствие. Кто-то был здесь, прямо возле кровати, прятался в темноте, поджидая его… С громким щелчком лампа осветила все углы, изгнала все тени, все надуманные страхи. Кроме трех.

Открытое пространство так и не смогло распрямить скрюченные узкими тоннелями спины, и три существа стояли, чуть сгорбившись. Две руки, две ноги – все как у людей. Только вместо лиц – острые подрагивающие морды, заросшие лоснящимся черным мехом. Запавшие слепые глазницы сверлили Саньку безразличием, широкие ноздри шевелились, принюхиваясь. Троица синхронно шагнула вперед, руки с черными, испачканными землей когтями потянулись к Саньке.

Воздух встал поперек горла, не в силах провалиться в легкие. Свет сузился до крохотной точки, в ушах зашумела кровь, а ноги обмякли. Санька упал на пол, больно ударился головой о кровать и потерял сознание. С тихим треском раскололась оброненная банка, выплеснув наружу сотни червей, тысячи червей, мириады червей…

* * *

– Санчес? Сааан-чес! Санчес, эй?! Эй?!

Щеку обожгло. Санька сразу понял, это Человек-Крот пожирает его лицо, сдирает кожу мелкими острыми зубами! Он замахал руками, забрыкался, пытаясь отползти, с трудом сфокусировал поплывший взгляд. Из тумана выплыла озабоченная физиономия Марата. Санька прижал ладони к горящим щекам, осторожно тронул вспухшую на затылке шишку.

– Санчес, ты че, в обморок грохнулся? – донесся от коек презрительный голос Михея.

– Красна девица, просыпайся! – заржал Костыль, но быстро сдулся под