"Фантастика 2023-177". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Исьемини Виктор

Итак, Гезнур спешил. Он то скакал галопом, то переходил на рысь, чтобы кони не слишком утомлялись… Позади тяжело топали сотни копыт и гремели латы конвоя — король взял с собой почти две сотни копий. Грмоздкая свита могла бы оказаться задержкой, но Гезнур помнил, сколько у него врагов — многочисленная свита должна была отбить у них охоту пакостить. Внушительная охрана — гарантия того, что непредвиденных задержек не будет.

Гезнур ненадолго остановился, встретив неторопливо ползущий навстречу обоз — разобранные осадные машины и небольшой конвой. Возвращаются в столицу из Стредвера, последнего баронского владения на землях Гевы, до недавних пор хранившего верность императору. Ныне строптивый барон Стредвер признал власть гевского короля и готов принести оммаж — еще бы, в его замке нынче расквартирован отряд королевских стрелков, хорошая гарантия верности. Гезнур обменялся несколькими фразами с сержантом, командиром конвоя, подозвал оруженосца и велел последнему скакать в Стредвер с вестью: король Гезнур лично явится в замок, чтобы принять присягу у барона. Не сейчас, на обратном пути, а будет это несколькими неделями позже, Гезнуру предстоят большие переходы… но барон пусть ждет! Его величество прибудет к нему в замок непременно. То, что принадлежит Геве — то принадлежит навеки, раньше или позже, но Стредвер принесет присягу королю. А осадная техника вскоре отправится на север — она потребуется, и весьма скоро, если на сей раз гномы не подведут Гюголана.

И снова в дорогу! Гезнур пришпорил коня, принимая вправо, что бы объехать громоздкие осадные машины, груженные на неуклюжие возы. За спиной зашевелился конвой, всадники поочередно пускали лошадей, перестраиваясь в колонну по одному. Кое-кто из молодых латников уже выезжал на обочину, чтобы, не теряя времени скакать рядом с дорогой — им передалось нетерпение короля. А Гезнур спешит, Гезнур торопится, многое нужно успеть и вовремя возвратиться в столицу, чтобы возглавить войско в предстоящих походах. Над головой короля развевается знамя с белым драконом. Неистовый брат Адорик пал на поле брани, успев выкрикнуть рыцарям: «Если мы победим сегодня здесь, то завтра это знамя будет развеваться над всем Миром! Мир будет называться „Гева“…» Гезнур не столь поэтичен, нет, он не претендует на власть над Миром, однако для того, чтобы знамя с драконом по-прежнему развевалось над Гевой, Гезнур готов драться насмерть.

Король почувствовал, что конь выдыхается, и снова сменил аллюр, чтобы животное перевело дух, еще не меньше часа пути, потом остановка в замке Мнорих… там готовы сменные лошади — и снова в путь. Скорей, скорей!

Глава 8

Император шагал по гулким темным коридорам вслед за солдатами. Участникам совета ничего иного не оставалось, как последовать за ним — теперь они топали следом за его величеством, а впереди, поминутно озираясь, шагал гвардеец с факелом. Содаик был вовсе не рад выпавшей ему чести, уж больно мрачным казался повод… Валлахал был безлюден и мрачен — ночью особенно. Коклос, не поспевавший за размашисто шагающими спутниками, принялся ныть:

— Решительно не понимаю, почему такая спешка. Дело предстоит темное, страшное и зловещее, неужто нельзя исполнить его хотя бы днем? Именно ночью, именно ночью! Гремящие цепи, зловещие порывы холодного ветра… Перед каким зрителем мы разыгрываем темную мистерию?!

Алекиан остановился. Маршал, который шагал следом, едва не врезался в резко развернувшегося императора и спешно посторонился.

— Мистерию? Ты считаешь, что я разыгрываю мистерию?

Шут сообразил, что ляпнул лишнее, и попятился, растворяясь во мраке.

— Мистерию… Перед Гилфингом, перед Гангмаром… Какая разница? Я тебе велел убираться, дурак! — Коклос не узнавал голос «братца», вдруг ставший резким и суровым. — Я же говорил тебе: убирайся! Ты мне не нужен, Коклос!

Алекиан отвернулся, и солдаты с факелами поспешно, даже суетливо двинулись дальше. Коклос прекратил жалобы, но не отстал и семенил следом, хотя ему приходилось время от времени пускаться бегом, чтобы не потерять огонь факела.

Провожатые указали Алекиану темный подвал, заваленный хламом — туда заговорщики в беспорядке сбросили несколько десятков трупов, издающих теперь совершенно нестерпимую вонь. Солдаты, обнаружившие тела, закутали лица тряпьем и объяснялись между собой знаками, но выказать недовольства не посмел ни один. Гиптис пролаял несколько слов — благодаря его чарам смрад несколько уменьшился. Императору указали тела отца и двоюродного дяди, откопанные солдатами из-под других — обезображенных раздетых покойников. Алекиан подошел и остановился над жуткими останками. Все притихли.

Сэр Брудо пробормотал что-то насчет носилок и удалился, прихватив с собой нескольких солдат. Коклос выскользнул за ним. Войс с Кенпертом были бы рады сбежать следом, но не могли решиться — император-то оставался! Прошло не меньше получаса, прежде чем возвратился маршал. Его солдаты в самом деле приволокли наспех изготовленные из плащей и древков пик носилки. Тела Элевзиля и Кениамерка осторожно погрузили — Алекиан оттолкнул солдата и сам вцепился в импровизированную рукоятку.

— В храм! — велел юноша.

По счастью, из подвала можно было довольно быстро пройти к часовне во дворе Валлахала, под которым располагалась подземная усыпальница. Тела положили на поспешно сооруженный помост у алтаря. Священники, которых гвардейцы разбудили и приволокли в часовню, сдерживая зевоту, принялись нараспев читать молитвы. Они глянуть боялись на жутких покойников, да и на Алекиана тоже — черты лица императора заострились еще больше, лоб покрывала испарина… время от времени капли сбегали по лицу на грязный воротник — Алекиан не замечал.

За стенами часовни стучали топоры, сэр Брудо распорядился сколотить временные короба, чтобы разместить в них венценосных покойников — пока будут готовы саркофаги… Держать в часовне разлагающиеся трупы не станут, их следует нынче же упокоить в усыпальнице, едва только будут готовы гробы. Алекиан, похоже, не слышал ни стука топоров, ни молитв клириков — сжав побелевшие губы, он вглядывался в обезображенное лицо отца, будто надеялся, что разлагающийся труп подаст некий знак… Коклос дважды тихонько заглядывал в часовню и так же тихонько исчезал. Наконец маршал велел солдатам внести ящики и переложить тела в них… Тут только Алекиан как будто возвратился к действительности и отвернулся, пока гробы не прикрыли крышками. Снова застучали молотки, вгоняя гвозди в сырую древесину…

— Отец, великий император Элевзиль, был достоин иных похорон, — тихо пробормотал Алекиан, шагая следом за солдатами, которые понесли тяжелые ящики в склеп, — и я клянусь, это только начало. Отец получит такие похороны, о которых заговорит Мир! Нынче — только начало.

Когда наспех сколоченные саркофаги встали в ряд со старыми, каменными (свежеоструганная древесина сразу бросалась в глаза на фоне потемневших плит), император велел:

— Оставьте меня. Я хочу побыть с отцом. И попов отпустите, завтра допоют. Идите все, ждите снаружи. Не смейте беспокоить меня здесь.

— Ваше величество, — робко промямли Кенперт, — вы устали, вам нужно отдохнуть…

— Идите! — голос Алекиана прозвучал резче.

Свита и солдаты, притащившие гробы, склонились перед повелителем, а затем торопливо устремились прочь…

До утра Алекиан не показывался из часовни. Придворные, собравшиеся во дворе, с беспокойством переглядывались. Коклос несколько раз заглядывал в храм — зев ведущей в подвал лестницы был темен и тих… Наконец, когда маршал ок-Икерн уже собрался объявить, что отправляется, вопреки приказу, за императором, тот показался на пороге. Как ни странно, выглядел юноша даже лучше, чем накануне — был спокоен и сосредоточен, двигался уверенно. «Кажется, пришел в себя», — шепнул Кенперт Войсу, тот кивнул. Все почувствовали облегчение, поскольку вчерашнее поведение императора казалось странным и пугающим.

У дворцовых ворот послышался, шум, голоса, скрип колес… Створки поехали в стороны — из замка Рехель прибыла императрица. Должно быть, торопилась и выехала с рассветом, чтобы поскорей присоединиться к супругу. Повозки, окруженные конвоем, остановились, латники охраны спешились, слуги отворили дверцу и помогли спуститься Санелане.