Охотники Смерти или Сказка о настоящей Верности - Джезебел Морган

– У меня сегодня хорошее настроение, Кир. Можешь задавать свои вопросы, а не выигрывать ответы на них.

– У меня и в мыслях такого не было! – наигранно возмущается Сын Ночи, переворачивая первую пластинку. На угольном фоне изображена крылатая девушка в золотом ореоле. Горящие расплавленным золотом глаза скрывают её эмоции. Равновесие.

– Да ну?

Другая карта – Ожерелье, летнее созвездие, замыкающееся вокруг оранжево-золотой луны. Кладу справа от Равновесия, закрывая карте Кира ход.

– Я не настолько мелочен, моя радость. Но раз ты в таком хорошем настроении, может ответишь, почему ты продолжаешь звать Нэссэру Ридой?

Я морщусь, словно съела что-то очень кислое. Во рту даже появляется похожее ощущение, чуть немеют язык и губы, не желая отвечать на вопрос.

– Это элементарно, друг мой. Имя ещё нужно заслужить. Риде до Нэссэры, как мне до Aueliende.

Кир скептически хмыкает над моим сравнением, рассеянно вертя в руках карту Смерти, изображающую Чернокрылую. Пока не время этой фигуры – некого убивать, и он откладывает её чуть в сторону от рисунка пасьянса.

– К тому же, придётся ведь ей ещё и объяснять, почему мы ей дали такое имя без оснований. Сказать правду – не выход.

Он задумчиво кивает, пытаясь сориентироваться в изменившемся раскладе. Мне достаётся Солнце, карта способная лишить любую другую своей силы, заморозив до конца игры, если не нейтрализовать её воскрешающим Клевером.

Равновесие блокировано полностью. Сын Ночи поднимает на меня недоумевающий взгляд – он думал, что я предпочту вывести из игру Печальную богиню. Самодовольно ухмыляюсь – Aueliende может сыграть и в мою пользу.

– Она нам верит.

– Она нас боится, Кир. И не доверяет. Не думаю, что она спокойно воспримет то, что мы, по сути, изменили её, не дав ей выбора, и теперь используем её в своих целях.

Сын Ночи осторожно касается поочерёдно Ветра и Ожерелья. Если соединить их Ночью, то можно смело считать эту партию проигрышной для обоих игроков.

– Она сможет нас понять и простить.

Издевательски изгибаю бровь.

– Ты на это надеешься? Зря. Я бы не простила.

– Она не ты.

– В ней моя кровь.

Справа от Смерти ложится Пламя, меняя весь рисунок Калейдоскопа. Мы уже напрочь забыли из-за чего, собственно, и начали игру, погрузившись в неё с головой. Теперь главное – не просто выиграть, а извлечь свою выгоду даже из проигрыша, сделав правильные выводы о логике противника, о ходе его мыслей, о его сильных и слабых сторонах. Это игра познания.

Впрочем, мы знаем друг друга в некоторых вещах лучше, чем самих себя, и уже не стремимся выявить слабости противника. Мы просто получаем от этой игры удовольствие. Но подсознательно не можем не чувствовать, что это – своеобразная схватка за право сделать Риду своим подобием. Не объявленная и не официальная битва, что делает её только ожесточённей.

Калейдоскоп бесконечно изменяется с каждой новой открытой картой, завораживая своей сложностью и показной простотой. Кажется, во взаимосвязях карт не стоит труда разобраться, но есть ещё и множество дополнительных, незаметных на первый взгляд, нитей, полностью переворачивающих смысл с ног на голову. В них ещё тоже можно разобраться. Но некоторые связи видны и понятны лишь тем, кто играет в Калейдоскоп с самого начала.

Полнолуние накладывается на Полночь, усиливая значение этой карты. Рядом с Отражением ложится Хмарь, слева от них – Зима. И завершающим аккордом – Кровь, между с Сюзереном и Сталью.

Торжествующе смотрю на своего противника, даже не стараясь ухмыляться не так откровенно. Я знаю, что я победила, и одна единственная не открытая карта уже не может ничего изменить.

Сын Ночи спокойно переворачивает её, невозмутимо демонстрируя мне серо-стальной рисунок. Иней. Все карты меняют свой смыл на противоположный, и выигравшим оказывается Кир. Хочется кричать, в кровавом бешенстве разметать Калейдоскоп, но я смиренно склоняю голову.

Довольный Сын Ночи насмешливо улыбается мне, виновато разводя руками:

– Ты, как всегда, великолепна, Дикая. Твоя игра выше похвал, но сегодня Миледи Непостоянство благоволит мне.

Он неспешно идёт к честно отвоёванной кровати, но я не намерена сегодня спать не полу.

– Эй, а утешительный приз побеждённым?!

Он замирает в некотором замешательстве, а затем повернувшись, учтиво кланяется мне.

– Прошу вас, Леди. Или, – он окидывает меня насмешливым взглядом, – мне ещё и отнести вас в постель, как младенца?

Сил злиться на этого нахала уже не остаётся. Сгребаю карты в неопрятную кучу. Нечего кому-то видеть этот расклад. Даже самых простых связей хватит, чтобы сделать нежелательный для нас вывод.

На кровать заваливаюсь не раздеваясь. И дело вовсе не в присутствии Кира – его я вовсе не стесняюсь. И даже не в предосторожностях, хотя кинжал (конечно же, не ритуальный) под подушкой не помешает. Я просто сама не замечала до этого момента, как дико устала.

Но едва я начала засыпать, Кир решает мне напомнить, что жизнь далеко не так хороша, как хочется.

– Не пожертвует ли Высокородная Леди одеяло несчастному некроманту?

Не то что бы ему так уж нужно это одеяло, скорее, не даёт покоя моё умиротворённое состояние.

– Ну хотя бы простынь! Ведь лежа на холодном полу я сильно рискую простудиться и умереть!!

Со стоном пытаюсь зарыться в одеяло и сунуть голову под подушку, чтобы не слышать этого… мерзавца!

– Ну леди! Прошу вас! Может на колени перед вами встать?! – продолжает измываться Кир, получая от этого какое-то своё, непонятное мне удовольствие.

С гортанным рыком швыряю в него подушкой. Кинжал с тихим стуком падает на пол. С большим удовольствием я бы задушила этого некроманта, но вставать для этого совершенно лень и нет сил.

– О! Благодарю вас!

Ну, ничего… Я тебе это потом припомню…

Утро для меня начинается немножечко раньше, чем я планировала. Зачарованная дверь распахивается, пропуская в комнату гневно-удивлённую Риду, даже не заметившую, как она смяла мои чары.

– Дикая, ты только глянь!

Понимаю, что в покое меня уже не оставят, и сажусь на кровати, пытаясь разлепить глаза. На полу возится проснувшийся Кир, явно недовольный этим фактом.

– Чего тебя надобно, кошмар всей моей жизни?

Рида демонстративно не обратила на слова Сына Ночи ни капли внимания и, подойдя ко мне, сунула мне в руки толстую книгу, обтянутую шершавой чёрной кожей. Я недоуменно верчу в руках этот увесистый том, недоверчиво разглядывая серебристое тиснение на обложке.

– Ну и зачем мне хроники Детей Ночи?

Девушка, раздражённая моей флегматичностью, начинает объяснять, со всем присущим её этносу темпераментом.