Рождённый в сраженьях... - Михаил Каштанов

Казанская танковая школа. Созданная на основании Советско-Германского договора о совместной подготовке специалистов она давно переросла рамки первоначальных задач и превратилась в настоящую кузницу кадров для моторизованных подразделений РККА и Рейхсвера. Это здесь или сейчас. А в прежней реальности… Развалили хорошее дело напрочь. Совместными, причем, усилиями. Лишний раз Новиков убеждался, что все эти совместные проекты создавались под конкретного руководителя. Не стало Фрунзе и все пошло наперекосяк. Здесь смешалось и обычное чиновничье нежелание брать на себя ответственность, и непонимание того для чего это вообще нужно. И самое главное растущее недоверие между Союзом и Германией.

Как же они старались, гады! Недопустить! Сорвать! Разрушить! Называй их как хочешь. Мировая закулиска. Агенты мирового империализма. Жидомассоны. У дьявола тысячи имен. «Ну, до самого рогатого мы вряд ли доберемся. А вот его слугам рога пообломаем, и копыта на переработку пустим. А иначе, для чего мы здесь? Ведь не в эмиграцию удрали».

В силу своей специфики в школе не было четкого деления на курсы. Не было вступительных экзаменов. Группы набирались по мере направления на учебу слушателей. Предыдущее обучение, воинские звания и заслуги в расчет не принимались. Бывшие регалии складывались в специальный чемодан и сдавались на хранение вплоть до выпуска или отчисления. В одинаковой форме темно-серого цвета и черных шапках или пилотках они как бы начинали все с нуля. Не всех такое положение устраивало, но в школе никого силком не держали. Не нравится, рапорт на стол, получил свои вещи и свободен. Насколько Новиков помнил, в его истории, подобного не было. Тогда Казанская школа практически не выросла за пределы испытательного полигона преимущественно для офицеров рейхсвера. Теперь — другое дело. Совершенно другое.

В группе, куда получил назначение Новиков, вместе с ним было одиннадцать человек — шесть немцев, пятеро советских. Двадцатый учебный взвод отдельной Казанской автобронетанковой школы. Сколько всего было взводов, знало только командование. Только на учениях взводы иногда сводились в учебные роты, а так, каждый взвод занимался самостоятельно.

Но всё это Новиков узнал потом. А пока. Сдал документы — получил документы. Сдал вещи — получил вещи. В сопровождении дежурного бойца дошел до места расположения своего взвода и… обалдел. Это ещё мягко сказано. У крыльца дома, в котором располагался взвод, мирно стояли и беседовали два совершенно не похожих, но очень ему знакомых, курсанта. Новоприобретенная память услужливо вытащила из каких-то файлов и предъявила — «Фас, профиль».

Невысокий крепыш с грубоватыми, но, тем не менее, приятными чертами лица — Катуков Михаил Ефимович, 1900 года рождения и тд и тп. Пожалуй, лучший командующий танковыми войсками Красной армии в период Отечественной войны.

Тоже невысокий, но худощавый, с правильными чертами лица и «волевым» подбородком — Эрвин Ойген Йоханес Роммель. «Лис пустыни», командующий Африканским корпусом. За одну летнюю компанию 1941 года так навешавший британцам в Северной Африке, что главнокомандующий силами Среднего Востока генерал Окиленк, от страха, издал приказ, не имеющий аналогов в военной истории: «Существует реальная опасность, что наш друг Роммель станет для наших солдат колдуном или пугалом.

О нём и так уже говорят слишком много. Он ни в коем случае не сверхчеловек, хотя он очень энергичен и обладает способностями. Даже если бы он был сверхчеловеком, было бы крайне нежелательно, чтобы наши солдаты уверовали в его сверхъестественную мощь.

Я хочу, чтобы вы всеми возможными способами развеяли представление, что Роммель является чем-то большим, чем обычный германский генерал. Для этого представляется важным не называть имя Роммеля, когда мы говорим о противнике в Ливии. Мы должны упоминать «немцев», или «страны Оси», или «противника», но ни в коем случае не заострять внимание на Роммеле.

Пожалуйста, примите меры к немедленному исполнению данного приказа и доведите до сведения всех командиров, что с психологической точки зрения это дело высочайшей важности».

Вот такие два персонажа несостоявшейся истории мирно стояли рядом и беседовали на дикой смеси немецкого и русского, в трудных местах помогая себе жестикуляцией.

«Ох, куда же я попал? Для полноты картины не хватает только Гудериана с Манштейном».

Как говорится — как в воду глядел.

Первое занятие. Лектор — Гейнц Гудериан.

«Нет. Ну, так нельзя! В одном месте, в одно время. Так не бывает!»

Оказывается — бывает. Но особенно рефлектировать было некогда. Взялись за них всерьез. Тем более, что занятия, оказывается, шли уже две недели, и Новикову пришлось догонять. Вот когда он в полной мере оценил новые возможности своего организма. Особенно выручала способность запоминать любой материал с первого раза и навсегда. До этого никогда немецкий язык не изучал — теперь выучил. Всего за неделю! Конечно, произношение ещё страдало, но когда имеешь ежедневную практику — это легко поправимо. Другим было не в пример тяжелее. Но старались не за страх, а за совесть.

Сидели над конспектами до отбоя. Алгебра, физика, химия. Инженерное дело, теория мотора и теория артиллерии. Прикладная радиотехника и военная история. Тактика и стратегия применения танков. Тактика общевойскового боя. Уставы и наставления. И так, двенадцать часов в день.

А на восьмой день… Сначала, всё шло своим чередом, уже привычно и обыденно. Четвертой «парой» были занятия по радиоделу и вот тут…

— …Как вы все, наверное, знаете, радиоволны распространяются со скоростью света, которая равняется ТРЕМСТА ТРИДЦАТИ ТРЕМ ТЫСЯЧАМ километров в секунду.

ЭТОГО, Новиков не знал. Зато ещё со школьных времен знал, что в ЕГО мире, скорость света была ТРИСТА ТЫСЯЧЬ тех же самых километров в ту же самую секунду. И таковой эта скорость была всегда!

«Куда же я попал?!» — мысль крутилась в голове, не давая, сосредоточится, закрывая собой всё. Она крутилось, а от неё, как волны разбегались совершенно никчемные и тупые — «Ну, ни х… себе» и им подобные.

Видимо «напряженная работа мысли» отразилась на его лице далеко не лучшим образом. Сидевший рядом Катуков весьма чувствительно ткнул его в бок локтем.

— Николай, ты чего? Тебе плохо? Коля?

Хорошо толкнул. Вовремя.

— Ничего. Все в порядке. Вчера немного перестарался с этой механикой.

— Так дело не пойдет!

Катуков поднял руку.

— Товарищ преподаватель. Курсант Новиков плохо себя чувствует. Разрешите отвести его в медпункт.