Черная пустошь - Вадим Михальчук

– «Или дельфиниум от дельфинов», – расхохотался Чень.

– Вот-вот, – Сергей протянул ему ладонь и Чень хлопнул по ней своей ладонью.

– Вы, я вижу, спелись, – заметил Адам.

– Общий труд плюс общность интересов, – сказал Сергей.

– Насчет моей химии, Адам, у меня есть идея. Я могу привлечь Седжа Вилсона. Он геолог. По идее, должен знать химию. Конрад Нильсен – тоже кандидат ко мне в лабораторию, он специалист по металлам, – следовательно, должен хорошо разбираться в неорганической химии.

– А мне тогда, по идее, путь лежит прямиком к врачам нашим и медсестрам. Хотя бы по анатомии они мне смогут помочь. Ветеринаров, у нас, к сожалению, профессиональных нет, но, думаю, вскрытие вчерашних трупов сейров их не очень затруднит. Еще я помню, что врачам читают лекции о лекарственных растениях, тоже плюс. Насколько я знаю, Владислав Сергеев, военный врач, значит, должен помнить, как проверять пробы грунта, воды и воздуха на болезнетворные бактерии, вирусы и прочую микрогадость.

– Еще одно пожелание на будущее: постарайтесь привлечь в свои лаборатории добровольцев помоложе, для обучения. В скором будущем, учеников придется брать всем, не только вам. Так что удачи, учителя…

…Через два дня прибыли гонцы, которых я послал к соседним племенам, и вернулись они с неутешительными новостями. Вожди всех племен отказали нам в нашей просьбе – прислать всех взрослых охотников, чтобы напасть на поселение людей. Отчасти я был этому рад: нити смертоносной железной паутины, опутавшие синими ослепительными молниями тело моего друга, все время стояли перед моими глазами. Было ясно, что мы не сможем проникнуть в людской «муравейник».

Гонцы спросили у меня:

– Где Кас?

Я не мог дать им ответ, мое горло сковало, будто льдом. Они поняли без слов и склонили головы.

Общий сбор был назначен у Лунного озера через три заката солнца…

В четыре часа ночи третьих суток после Высадки снайперы, работавшие в «инфра» (как сокращенно называли приборы ночного видения), застрелили двух волков, вышедших из леса. Первый упал в двух метрах возле ограждения. Снайпер, застреливший его, попал волку прямо в голову с расстояния семисот метров. Наблюдатели известили роту, стоявшую в охране и договорились оставить яркое освещение в том участке периметра, где лежит волк, а тело забрать утром. Солдаты охранения справедливо опасались, что на них могут напасть – от тела до леса было слишком близко. Каково же было удивление снайперов, когда из леса выпрыгнул еще один волк, крупнее предыдущего, с более темной шерстью. Они увидели, как волк захватил зубами шкуру убитого на шее и пытался оттащить тело в лес. Снайпер выстрелил, не раздумывая, и снова попал.

Таким образом, счет жертв со стороны волков продолжал увеличиваться, их ненависть – расти и жажда мести – крепнуть…

…Я допустил, чтобы Векс, один из пятерых гонцов, погиб. Мало того, в попытке уберечь хотя бы его тело, я позволил погибнуть Ургу, самому старшему из нас.

Я приказал всем своим, всем, кто уцелел после той страшной бойни, не показываться на глаза людям и не выходить на открытые места возле Пустоши. Наблюдать. Смотреть, как люди выходят из железного кокона «паутины», запоминать, сколько их, чем они занимаются. И больше ничего.

Векс был слишком молодым и нетерпеливым для охотника, он был хорошим загонщиком, он мог бегать быстрее многих в нашем племени, но у него была слишком горячая кровь.

Он отправился посмотреть на чужаков. Ему очень хотелось увидеть мертвые белые огни, он никогда не видел ничего подобного. Он был любопытен, он знал о моих запретах, поэтому он никому не сказал, куда идет. Векс дождался, когда я засну. Мне очень хотелось спать.

Мы услышали приглушенный раскат грома – такой звук издает оружие людей. Этот звук называется «выстрел». Мы вскочили на ноги. Сон пропал, как не бывало. Мы помчались на этот звук, криком смерти прозвучавшим в ночи. Мы увидели, безмолвными тенями прячась за деревьями, как лежит тело Векса в одном прыжке от спасительного леса. Его тело было ярко освещено тем самым белым светом, который он так хотел увидеть. Рядом с ним не было людей, мы даже не чувствовали их запах. Мы не видели ни одного чужака и я приказал Ургу вытащить Векса, хотя по запаху знал, что он уже мертв. Ург выскочил в этот проклятый, трижды проклятый свет, схватил Векса, – и тут снова прогремел выстрел. Ург упал на тело своего младшего друга и я увидел, как их кровь смешалась.

Я приказал всем отступить и мы оставили своих сородичей на произвол наших врагов…

Весь день я провел, наблюдая за тем, как громко гогочущие чужаки, с помощью железных зубьев, крючьев и когтей, валят деревья. Я устал от их ненавистного запаха, устал слышать, как визжит и стучит железо в их лапах, видеть, как падают на землю, роняя листву, деревья, стоявшие на своих местах еще с тех времен, как я помнил себя маленьким, пугливым сейром. Когда железо вгрызалось в жесткие тела деревьев, я видел, как сотрясаются ветви и дрожат листья, будто от порывов зимнего ветра. И мне было так больно… словно люди грызли и раскалывали мое тело. Никогда не думал, что так люблю деревья. Я и раньше знал, что деревья – наши друзья: они защищают тебя от дождя и снега, дают спасительную тень летом, укрывая в своей тени, помогают подкрадываться к добыче. Теперь же они стали нашими безмолвными соратниками, друзьями, которые никогда не предадут. Ныне они скрывают сейров от чужих злобных глаз, их жесткие тела принимают в себя комочки железа из оружия людей, предназначенные нам.

Эти комочки зовутся «пулями», это я узнал от того двуногого. Его странно звали – Майкл Докс.

Люди почти ничего не знали о нас. Разве можно назвать знанием страх за свою жизнь и ненависть к нам, потому что мы владеем землями, которые они, люди, хотят захватить? Они понимали, насколько мы сильны, поэтому убивали нас издалека. Они знали, как мы умеем воевать, поэтому ночью прятались за своей «паутиной». Они разбирались в вещах, неподвластных нам. С помощью своего оружия они видели в темноте. Они могли заметить нас за сотни прыжков взрослого сейра и с этого расстояния убить.

Я уже не мог заснуть, я лежал и пытался размышлять над тем, что же нам делать дальше.

«Ты должен спокойно обдумать все, что знаешь. Ты не должен принимать в расчет свои эмоции. Ты не должен чувствовать страх или ярость, эмоции мешают разумно мыслить. Порядок вещей, которые ты знаешь, и нить твоих мыслей подскажут тебе, как поступить», – вспомнил я голос наставника.

Я знал, что люди пришли сюда надолго. Они собирались жить здесь, строить свое логово в недрах Башни и вокруг нее. Они собираются отобрать у моего народа наши леса и наши земли… Нет, нет! Этот путь ни к чему не ведет.

Есть мы и есть они. У них имеется оружие, способное убивать нас на расстоянии. Значит, мы должны воевать с ними, так как мы воюем со всеми: подкарауливать их и нападать внезапно. При быстром нападении их оружие уже не будет таким же страшным. Они не собираются оставаться в кольце «паутины», им нужны еда, возможно, вода. И зачем-то им потребовались деревья. Значит, они выйдут наружу. Допустим, они будут выходить наружу каждый день и оставаться в лесу все больше и больше времени. Поначалу они, боясь нападения, будут настороже. Мы же не будем нападать сразу, в ярости и злобе, без надлежащих приготовлений. Мы вообще не нападем на них – какое-то время. Мы приучим их к мысли, что мы ушли и что лес безопасен. Потом мы соберем много охотников. Я сам буду говорить с вождями. Я смогу убедить, что мне надо много отважных и сильных воинов. Мы выберем такое время, когда в лесу окажется много чужаков, и мы внезапно атакуем их.

Тогда мы расплатимся с ними и заставим пролиться их кровь.

А что касается «паутины»…

Я вскочил и побежал к смертоносной ограде. У меня промелькнула одна мысль, почти незаметная, но важная, о которой я забыл. Забыл по той простой причине, что меня съедала ярость, когда я видел, как мучительно и страшно умирает мой друг. Спокойно, спокойно. Вспоминаю: Кас протягивает правую лапу к «паутине», молнии бьют его, он кричит, потом его зубы прокусывают язык, я вижу, как кровь мгновенно запекается, как будто опаленная пламенем. Кровь живая, значит, колдовские молнии убивают живое. Я вижу, как дымится шкура моего друга, слышу, как хрустят его кости.. Нет, нет! Не надо! Я вижу, как обгорает его шкура, но также я вижу, что сосновые иглы, приставшие к его шерсти, не горят. Иглы неживые, значит…

Я лежу возле «паутины» и весь дрожу от напряжения. Справа от меня лежат сухие ветви, которые я обломал с засохшего несколько лет назад дерева. Когтями я зацепляю ветку и что есть силы швыряю в сторону «паутины». Неудачно: ветка разворачивается в воздухе и падает, не долетев. Я повторяю попытку. Палка падает, упираясь обломанной вершиной прямо в железные нити. Не видно никаких искр, сухое дерево не сотрясается, не дрожит, не горит, как горел Кас. Я снова бросаю ветки на «паутину», одна за одной, все что есть, в каком-то исступлении. Смертельные нити спокойно и безразлично принимают мои дары. Мертвое не может убить мертвое. Значит, чтобы пробраться сквозь «паутину» нужно быть мертвым? Или нет?