Седой - Евгений Эс

— Девятнадцать золотых! — и с гордым видом посмотрел сначала на своего расстроенного приятеля, а потом перевел победоносный взгляд на орка.

Орк ответил ему ненавидящим взглядом, нервно покусывая и облизывая свои толстые губы и напряженно сжимая лапами кожаный мешочек с деньгами.

— Девятнадцать с половиной, — неуверенно выдавил он из себя.

Тогда маг подошел прямо к нему и, глядя сверху вниз на сидящего орка рявкнул:

— Двадцать!

А потом, явно куражась над орком, продолжил, будто считал:

— Двадцать один, двадцать два, продано!

И он с видом триумфатора повернулся к аукционисту. Неизвестно на какую реакцию рассчитывал пьяный маг, но зрители отреагировал положительными возгласами, гулом, топаньем ног и даже несколькими аплодисментами. Счастливо и пьяно улыбаясь, маг артистично поклонился оценившей его выходку публике. Приятель мага не столь пьяный и сохранивший остатки рассудка сокрушенно качал головой.

— Номер семнадцать продан господину Преану за двадцать два золотых! — объявил аукционист, и Виктора быстро оттащили в сторону.

Там уже со звоном отсчитывались золотые монеты, поскрипывая перьями, подписывались бумаги и мелькала морда необычайно радостного Геора. К плечу Сомова на прежнее клеймо наложили магический амулет, который в этот раз без боли бесследно уничтожил старую запись и выжег новые иероглифы: «Раб Вик Седой, хозяин Эргис Преан, город Макабр, год такой-то».

Потом все естественно направились в кабак, отпраздновать «удачную» сделку и отметить победу Эргиса, которую он сам воспринимал не просто как победу на аукционе над менее состоятельным конкурентом, а так словно одержал викторию на поле сражении. Пока кабак буквально гудел от разошедшегося мага, купленный раб сидел снаружи на улице у кухни, прислонившись спиной к стене, слушал пьяные крики и смотрел на город, погружающийся в ночь. Полная пожилая кухарка орчанка заметив глубоко несчастного раба, неожиданно вынесла ему кусок настоящей хлебной лепешки.

— Спасибо, госпожа, — искренне поблагодарил Виктор, жадно отрывая куски зубами и упиваясь давно забытым вкусом хлеба.

Казалось, что ничего вкуснее в жизни он не ел, чем эта сухая соленая лепешка. Кухарка молча посмотрела, как он ест, покачала головой, вдохнула и ушла обратно к себе на кухню. Никто студента не охранял, ночная улица была пустынна, за исключением двух извозчиков, мирно дремлющих в ожидании поздних клиентов. Можно было спокойно встать и уйти. Вот только куда пойдешь в незнакомом городе с оковами на ногах и клеймом раба на плече? Пришлось дождаться, пока новый хозяин закончит веселье и вслед за ним грузиться в гужевой транспорт. Извозчик орк крайне не довольный, что рядом с ним посадили раба, всю дорогу негромко ругался под свой огромный нос и неторопливо правил в сторону гавани.

Там их встретил нетерпеливо расхаживающий по пирсу молодой морской офицер и несколько матросов у небольшой шестивесельной шлюпки.

— Господин Преан, — едва сдерживая гнев, начал выговаривать офицер, — вы заставили нас ждать более пяти часов. Это просто возмутительно так поступать. Ни я, ни мои матросы даже не ужинали.

— Но-но-но! — пригрозил пальцем господин Преан и что-то еще хотел сказать, но посопев, лишь махнул рукой — в путь.

Когда Сомов полез в лодку за остальными, его властно остановил офицер:

— Стоять! Ты куда прешь? Кто таков?

Сомова посмотрел на мага, ожидая поддержки, но тот уже сладко посапывал сидя в шлюпке. На выручку рабу попытался прийти приятель мага, который оставался на берегу, но только еще больше напустил туману, чем что-то пояснил своим заплетающимся языком:

— Это самый дорогой раб в мире.

— И? — офицер ожидал дальнейших разъяснений.

Но приятель мага видимо был уже на пределе своих интеллектуальных возможностей.

— И все! — лаконично закончил он, повернулся, с трудом удерживая равновесие, и нетвердой походкой направился к извозчику.

Раб, приученный к тому, что его слово последнее, решил, что наступила его очередь говорить. Не зная языка, Витя не понял ни слова из прозвучавших диалогов, но примерно догадывался, почему его не пускают в лодку.

— Я новый раб господина Преана, — произнес он хриплым голосом, к которому еще сам не привык и показал клеймо на плече.

Офицер внимательно осмотрел клеймо, отступил в сторону, и, пропуская его в лодку, проворчал на чистом орском языке:

— Новый говоришь? Я у него и старых рабов никогда не видел. Залазь и садись на дно шлюпки, — а затем последовала команда матросам: — Отваливай.

И они отвалили. А примерно через час уже карабкались по лестнице на судно, которое Виктор не смог толком рассмотреть из-за наступившей темноты. Единственное что он разглядел, когда они подплывали так это черный силуэт на фоне темно синего неба — большой и красивый. Было очень неудобно и опасно взбираться по раскачивающейся неустойчивой лестнице в оковах, но Сомов справился. А вот господин Преан, сколько его не будили, не проснулся, и его позорно поднимали на судно ручной лебедкой вместе со шлюпкой посмеивающиеся втихаря матросы.

Увидев на борту корабля человека в оковах, капитан брезгливо поморщился:

— Это что еще за чучело?

— Говорит, что новый раб Эргиса. Клеймо есть, я проверил, — доложил офицер.

— Отправить к матросам в кубрик. Утром разберемся, — распорядился капитан.

Так Виктор оказался в кубрике в удобном спальном гамаке, где смог наконец-то блаженно расслабиться. Что его ждало дальше? Кто знает… Сверху из палубных иллюминаторов размером с блюдце лился голубоватый лунный свет, приглушенно били о борт ленивые волны и похрапывали спящие матросы. Все было, в общем, не так уж и плохо. Все лишь один раз, когда он заворочался, и цепи на его оковах забренчали, сердитый голос шепотом пообещал из темноты:

— Я тебе позвякаю! Будешь мешать спать — дам по башке!

Виктор не понял слов, но по интонации догадался, что требуют вести себя тише.

На рассвете судно наполнилось криками и беготней босых ног по палубе. Корабль оживал — снимался с якоря, гремя цепью, расправлял с хлопками огромные белые паруса и начинал величавое неторопливое скольжение по волнам. Виктор не знал, куда деваться среди бегающих и занятых делом матросов, пока раздраженный вчерашний офицер не указал ему место на корме возле входа в каюту мага. Сам маг еще не соизволил появиться. Сомов присел в уголке и стал с любопытством наблюдать за слаженными действиями экипажа. Его окружали нормальные человеческие лица, никаких орков или гномов и от этого на душе было спокойно и хорошо, даже невзирая на статус раба и железные оковы. Он впервые плыл на корабле (перевозку в трюме с рабами плаваньем не назовешь) и сейчас все происходящее для него было словно захватывающее кино про морскую жизнь с его непосредственным участием. Судно было узкое длинное с тремя косыми мачтами, многоэтажными парусами и называлось, вероятно, клипер, если Виктор хоть что-то понимал в различных типах парусных судов. Далеко вперед выступал бушприт, этакая установленная на носу судна наклонная мачта, к которой крепились косые паруса. Бушприт придавал кораблю вид грациозный стремительный и неудержимо рвущийся в небо. Между фок-мачтой и грот-мачтой из палубы торчала внушительная железная труба, а значит, кроме парусов у судна имелся еще один тип движителя. Какой именно двигатель можно было только догадываться, так как труба не дымила, но вряд под палубой находилось что-нибудь иное, чем паровой котел. Корабль оставлял за кормой город Макабр, но куда несли его паруса, для Виктора оставалось загадкой.