Сергей Есенин - Юрий Прокушев

И кого только не было в пестрой толпе, наполнявшей университетские аудитории и коридоры: нарядная дама, поклонница модного Юрия Айхенвальда, читавшего историю русской литературы XIX века, и деревенский парень в поддевке, скромно одетые курсистки, стройные горцы, латыши, украинцы, сибиряки. Бывали тут два бурята с кирпичным румянцем узкоглазых плоских лиц... На одной из вечерних "лекций, - рассказывает Д. Семеновский, - я очутился рядом с миловидным пареньком в сером костюме... Юноша держался скромно и просто. Доверчивая улыбка усиливала привлекательность его лица". Это был Сергей Есенин. Он занимался на историко-философском отделении, где слушал лекции по русской и западноевропейской литературе, истории России и Франции, истории новой философии, политической экономии, логике (все эти предметы читались на первом и втором году обучения). "В большой аудитории садимся рядом, - вспоминает один из товарищей Есенина по университету, - и слушаем лекцию профессора Айхенвальда о поэтах пушкинской плеяды. Он почти полностью цитирует высказывания Белинского о Баратынском. Склонив голову, Есенин записывает отдельные места лекции. Я сижу рядом с ним и вижу, как его рука с карандашом бежит по листу тетради: "Из всех поэтов, появившихся вместе с Пушкиным, первое место бесспорно принадлежит Баратынскому". Он кладет карандаш и, сжав губы, внимательно слушает.

После лекции идет на первый этаж. Остановившись на лестнице, Есенин говорит: "Надо еще раз почитать Баратынского".

Легко представить, что чувствовал Есенин, посещая занятия в университете Шанявского! После Спас-Клепиковской школы здесь все было иным: и огромный, полный света и воздуха большой лекционный зал, где свободно рассаживались 300 - 400 слушателей и выступали известные всей России ученые - ботаник К. А. Тимирязев, физик П. Н. Лебедев и другие; и просторные аудитории, в которых Есенин вместе с другими слушал лекции видных московских профессоров П. Н. Сакулина, А. Е. Грузинского, М. Н. Розанова, М. Н. Сперанского, А. А. Кизеветтера. Представление о серьезности и полноте лекционных курсов, которые читались, дают учебные программы. Так, программой "Русская литература середины XIX века" на 1913/14 учебный год предусматривалось, к примеру, раскрытие в лекциях таких важнейших разделов и тем (курс этот вел профессор П. Н. Сакулин):

Первая половина шестидесятых годов. Обличительное направление в литературе и подведение итогов в форме художественных обобщений. "Губернские очерки" Щедрина. "Доходное место" Островского. Произведения С. Т. Аксакова. "Обломов" Гончарова. Произведения Тургенева: "Рудин", "Ася" и "Дворянское гнездо".

Литературные типы новых людей: Штольц, Инсаров, Жадов, Калинович, Молотов, Базаров.

Нигилизм. Его сущность. Эстетика и критика шестидесятников. Основные принципы этики "мыслящего реалиста". Новые общественные идеалы.

Народ в литературе шестидесятых годов. Чернышевский и его роман "Что делать?".

Поэзия шестидесятых годов: Плещеев, Некрасов, Никитин. Поэты "чистого искусства": Майков, Фет, Полонский.

Творчество Достоевского в эпоху шестидесятых годов. Л. Н. Толстой в ту же эпоху".

А сама атмосфера университета! Свобода мысли, независимость, товарищеская спайка, острота научных и политических споров, дискуссии о новых книгах, картинах Третьяковки, спектаклях Художественного театра - от всего этого буквально захватывало дух. Товарищ Есенина по университету Шанявского Борис Сорокин вспоминает, как после посещения Третьяковки Есенин делился с ними своими впечатлениями:

"- Смотрел Поленова. Конечно, у его "Оки" задержался, и так потянуло от булыжных мостовых... домой, в рязанский простор... Сродни мне и Левитан... Помните, есть у Левитана, как видно, этюд, - вечер, осенний лес, луна и ее отражение в воде? Мне казалось, что я иду в этот синий сумерк... Все так близко и понятно. Это тема для стихотворения - художник дал то настроение, от которого отталкиваясь, можно писать.

- А как тебе, Сергей, - говорит Наседкин, - нравится "Над вечным покоем"?

- Нет, не нравится! Может быть, больше поживу, то пойму эту картину. А сейчас мне от нее холодно... Как бы тебе объяснить, Василий, ото чувство я не вхожу в эту картину, она меня не трогает...

Мы говорим о своих впечатлениях от Третьяковской галереи, вспоминаем картины знаменитых русских художников, и кажется, что немеркнущий свет искусства освещает нашу комнату...

- Иногда я записываю свои впечатления, - говорит Сергей. - Вот в воскресенье, придя домой из Третьяковки, перегруженный красотой, записал в своей тетради о том, какое большое волнение испытал в этот день. И я назвал его днем "путешествия" в прекрасное.

Наседкин вскочил и, широко улыбаясь, громко повторил:

- "Путешествие" в прекрасное! Здорово, Сергей! Я напишу поэму под таким названием...

- Пиши, Вася, пиши! - смеясь, говорит Сергей. - Но только один ты к этой стране не дойдешь..."

С особым интересом Есенин относился к лекциям и семинарским занятиям по литературе. "Состоя слушателем университета Шанявского, - замечает Н. Сардановский, - Сергей сосредоточил свое внимание исключительно на изучении литературы". Он же подчеркивает, что "к науке в то время Есенин относился с достаточным уважением..."

Типографские обязанности не всегда позволяли Есенину бывать в университете, он "был этим удручен". Зато, когда выпадал свободный вечер, Есенин вместе с другими шанявцами отправлялся бродить по Москве, а если удавалось раздобыть билеты на галерку в Художественный (кто в юные годы не бредил этим театром!), то шел на спектакль. "Студеный осенний вечер. Мы идем по Тверской улице, не чувствуя резкого ветра, - вспоминает Б. Сорокин, - наши сердца полны ожидания встречи с театром, о котором знали только по статьям в театральных журналах. Дрогнув, раскрывается занавес с вышитой на нем белой чайкой... Раневскую играет Книппер-Чехова, студента Трофимова - Качалов, Епиходова - Москвин, Лопахина - Леонидов... В антракте пошли в фойе. Облокотившись на кресло, Сергей молчит. И только тогда, когда Наседкин спросил его, нравится ли спектакль, он, словно очнувшись, сердито проронил: "Об этом сейчас говорить нельзя! Понимаешь?" - и пошел в зрительный зал".

Занимаясь в университете Шанявского, Есенин испытывал материальные затруднения. За учебу надо было ежегодно платить. Сумма была невелика, но для скромного заработка Есенина ощутима. При всем том Есенин придавал своим занятиям в университете серьезное значение. "Может быть, выговорите мне прислать деньжонок к сентябрю, - писал он летом 1915 года в Петроград, прося выслать гонорар за стихи. - Я был бы очень Вам благодарен. Проездом я бы уплатил немного в Университет Шанявского, в котором думаю серьезно заниматься. Лето я шибко подготовлялся". И все же осенью 1915 года Есенин не смог продолжать учебу в "Шанявке", ибо "должен был уехать обратно по материальным обстоятельствам в деревню".