Фамильяр и ночница - Людмила Семенова

которые были отпущены нам с Силви? Она и раньше была падкой на сильных и наглых колдунов, но всегда возвращалась ко мне. Я тоже в долгу не оставался — у лесовиков на подобные вещи смотрят спокойно. Когда-то Бураков действительно ее очаровал, будучи молодым, страстным, пытливым мужиком, — сначала она была у него в тайных фаворитках, а когда он овдовел, то взял в жены Силви. В церкви они, конечно, не венчались, но он и впрямь нацелился держать ее при себе до конца. Только все его достоинства уже иссохли, а наружу вылезла злость и жажда всевластия. Это удел многих его собратьев, не понимающих, что при всем даровании они остались людьми. И как итог, отрекшихся от этого звания…

— Иными словами, вы намерены дождаться смерти Буракова, чтобы снова весело проводить время? — усмехнулась Дана. — Ну да, вам и впрямь торопиться некуда… Вот только какую роль ты во всем этом уготовил мне?

— Я бы тебя отпустил, — заверил Рикхард. Должно быть, он рассчитывал обрадовать ее этим заверением, но девушке стало лишь холоднее внутри. Слезы подступили к глазам и она решительно ущипнула себя за руку, чтобы собраться. Рикхард тем временем положил ладонь ей на плечо и строго промолвил:

— Ты верно спросила, Дана: нам сейчас о твоей судьбе надо потолковать, а не про мои дела с Силви. Только если позволишь, я начну издалека…

— Хорошо, как скажешь, — устало кивнула Дана.

Рикхард прошелся к окну и обратно, затем вновь уселся на табурет и, сцепив руки на коленях, заговорил:

— Глеб Демьянович с юности тянулся к тайным знаниям, не пренебрегал светскими науками и политикой, но ведовство ставил несравненно выше. Уж не знаю, от кого из предков ему достался этот дар, важнее то, что у него имелся брат Григорий. Тот отличался более спокойным нравом, ни в чем звезд с неба не хватал, но зато удачно женился на дочери крупного промышленника и стал отцом двоих наследников. Жил в полном достатке, с женой душа в душу, но… приключилась с ним однажды мужская слабость. Он ехал по делам через небольшое село, пришлось заночевать на постоялом дворе, а у трактирщика имелась дочка — юная, но уже красавица хоть куда! Невинная, недолюбленная, доверчивая, которую было легко подманить обещанием свозить в большой город и нарядить в шелк и бархат…

Лесовик умолк, выразительно посмотрел на Дану и та почувствовала, как новая волна тревоги разливается по телу. Но сдержалась, выжидающе промолчала, и Рикхард продолжал:

— Наутро Григорий, разумеется, уехал, накормив девчонку еще парой обещаний, и она терпеливо ждала до тех пор, пока не замаялась тошнотой. Трактирщик, сообразив, чем дело пахнет, исправно выпорол дочь, но прыткого гостя и не думал искать — понимал, что сельскому холую там нечего ловить. Ну, погоревала девица, поплакала, да смирилась, а там и дитя родилось на свет. Она только не знала, что горе-папаша однажды все-таки проезжал мимо постоялого двора — случай завел, а заодно, быть может, и на сердце кошки заскребли. В гости не зашел, но издалека увидел ее с дитем на руках и все сопоставил. Конечно, Григорий не намеревался ломать себе жизнь этой связью, и вероятно, о ней бы еще долго никто не узнал. Но спустя два года он заболел брюшным тифом, и поняв, что не выкарабкается, успел поведать эту историю своему брату, Глебу. Только ему одному…

Рикхард снова прервался, и теперь Дана осторожно спросила:

— Ну и к чему ты все это мне рассказал? Меня не удивить отношением господ к простым девкам, Рикко! Он и по другим постоялым дворам мог наплодить, эка невидаль…

— Так-то оно так, но ты не догадываешься, кто была та девчонка?

Дана всмотрелась в глаза Рикхарда, сейчас лишенные всякого сочувствия и поблажек, выражающие лишь неусыпное внимание. И похолодела от ужаса:

— Ты хочешь сказать, что она — моя мать?

— Именно так, Дана, — промолвил Рикхард и осторожно коснулся ее руки. Теперь, отпустив на волю неприятную истину, он вновь оттаял и смотрел на нее почти с прежней лаской и щемящей жалостью.

— А Глеб Демьянович — твой кровный дядя: вот и ответ, какова твоя роль во всей этой истории. И вовсе не я тебе ее навязал. У меня просто не было выхода…

— Зачем я вдруг ему понадобилась?

— Колдунам-двоедушникам жизненно необходимы ученики и преемники, в идеале — родственной крови. Иначе их ждет участь бедного старика, который меня воспитывал: духи, увы, учениками не считаются. Покойная жена Глеба Демьяновича не успела родить, Силви он зачать не мог, поэтому всегда имел нескольких наложниц из прислуги — здоровых, крепких бабенок с широким задом и налитыми грудями. Но ни одна не смогла от него понести: не дано ему плодотворного семени. В этом смысле его брату повезло больше, но законные дети родились простыми людьми, без ведовской жилки.

— Значит, он вспомнил эту историю и решил меня разыскать, чтобы взять в ученицы?

— Верно, Дана. Это оказалось нелегко — твоя мать давно покинула родные места, вышла замуж за вдовца и родила ему новых детей, отдала тебя в учение Мелании. Но Бураков не был бы собой, если бы не напал на след и не вызнал, что незаконной племяннице передался колдовской дар. Он по крупицам смог восстановить эту историю именно так, как я ее тебе пересказал! Силви сообщила мне о его намерениях, а в то же время до нас дошло пророчество, что Усвагорску не жить, если равновесие, нарушенное колдуном, не восстановится. Мне пришлось перехватить того человека, которого Бураков за тобой отправил, и выдать себя за него перед Меланией.

— Она все знала или ее тоже втянули обманом?

— Не ручаюсь, я видел ее совсем недолго, но сейчас думаю, что знала. Наверняка они с Бураковым общались прежде, и с ней было легко договориться.

Дана резко выдохнула и произнесла:

— Ну хорошо, с Бураковым понятно, с Меланией понятно, а тебе-то я зачем понадобилась? Только не говори, что увидел меня издалека и польстился на красивые глаза и милую улыбку!

— Этого не скажу, — кивнул лесовик, — я рассудил так, что если ты сильная от природы колдунья — значит, сможешь нам помочь остановить Буракова и исцелить ауру в городе, потому что иначе она захватит и лес. Надо было только испытать твои навыки и не дать ему до тебя добраться. И ведь ты действительно хотела во всем разобраться и помочь горожанам — разве я не прав?

— Да, хотела! — вздохнула Дана. — Но почему ты сразу не рассказал мне правду? Зачем было скрывать, увиливать, соблазнять