Снег в августе - Пит Хэмилл

словами, – сказал Джимми, – нас в конце концов поймают «соколы», только Фрэнки с ними не будет?

– Именно, – сказал Сонни. – Копы придут к Фрэнки, он сделает им ручкой и заявит: а я сидел дома и слушал долбаное радио – и у меня, если что, и свидетели имеются.

– А нас тем временем основательно поколотят, – сказал Джимми.

– Это нам крупно повезет, – сказал Сонни, – если всего лишь поколотят.

На мосту над ними взревела целая дюжина авто, затем все стихло.

– Так что делать-то предлагаешь, Сонни? – спросил Майкл.

– Пока не знаю. Не знаю.

19

Три ночи кряду Майклу снились какие-то комнаты, одновременно знакомые и незнакомые, в комнатах стояли кровати с коричневыми одеялами и голубыми подушками, а на стульях были развешаны простыни. Над кроватями висели пустые рамы без картин. Кровати были то совсем коротенькими, то длиннющими, и было непонятно, как пройти из комнаты в комнату, а когда он наконец добрался до конца, квартира на этом не закончилась: дальше были другие комнаты, новые и незнакомые, и это наполнило его ужасом. Лаяли собаки, но ему их видно не было. Затем он вдруг оказался снаружи и увидел на крыше фабрики белых лошадей. В темном проходе к конфетной лавке Словацки он заметил человека с землистым лицом и зубастой улыбкой; человек приветственно приподнял свой котелок – и обнаружилось, что верхняя часть его головы сделана из сырого гамбургера. Потом Майкл очутился один в своей квартире, а на стене висело фото отца, и кто-то шаркал к нему в темноте, волоча тяжелые ноги, а мамы дома не было, и папы тоже, и он вбежал в ванную и хлопнул дверью, все вслушиваясь в шарканье, и включил горячую воду, а из крана пошел красный снег и стал подниматься вверх крошечными цветками.

Каждую ночь он просыпался в поту, дрожа и боясь снова возвращаться в сон. Маму он позвать не мог. Ну я же не малыш какой-нибудь, думал он. Это всего лишь сон. И все. А комната – настоящая. И окно. И кровать. Моя одежда, мои комиксы. А сны – это сны. И он снова отключался, и видения возвращались к нему, иногда в другом порядке: белые лошади, человек с гамбургером вместо прически, а затем и бесконечные пустые комнаты.

Он подумал, что ему могла бы помочь миссис Гриффин со второго этажа. У той был затасканный буклет под названием «Книга снов мадам Задоры», и Майкл надеялся, что там найдется объяснение его снам. Сама она использовала сонник, чтобы выбрать, на какую лошадь поставить, – выбрать Число. Кейт Делвин не играла – она говорила, что деньги достаются ей тяжелым трудом, и Майкл не знал, что означает это Число. Но миссис Гриффин каждое утро отправлялась в бар Кейсмента и сообщала букмекеру Брендану выбранные ею числа на этот день, и говорят, что в сорок пятом она выиграла две сотни долларов. Возможно, она и в снах разбирается.

Однажды он все-таки постучал в ее дверь. Миссис Гриффин, маленькая и жилистая, одетая в стеганый розовый халат, улыбнулась, увидев Майкла. Она пригласила его войти и поставила чайник на плиту. Все это время в ее пальцах дымился «Пэлл-Мэлл».

– Мне снятся всякие жуткие сны, миссис Гриффин, – объяснил Майкл. – Я тут подумал, может быть, ваша книжка поможет в них разобраться.

Она насторожилась:

– А твоя мама что об этом думает?

– Мы не обсуждаем с ней сны, – сказал он. – И… ну не знаю, в общем, я не обо всем могу с ней говорить. О снах уж точно.

Она затянулась сигаретой и загасила ее в блюдце.

– А что за сны-то?

Он ей рассказал. Пока она слушала, ее лицо наполнялось ужасом.

– Ой, малыш, – сказала она, едва дыша. И слушала дальше. – Ой, малыш. Ой, малыш. Ой, малыш, ой, малыш.

Потом они долго сидели молча. Она посмотрела на него.

– Ты в беде, Майкл, – сказала она. Голос ее был шершавым от сигарет.

– Возможно.

Она щелкнула по пачке, вытащила сигарету и прикурила от деревянной спички. Глаза ее блестели.

– Но это ведь не твоя беда, точно?

– Да.

– Ты беспокоишься о ком-то, кому разбили голову, да?

– Точно.

– Вот откуда эта голова-гамбургер. И ты пытаешься что-то понять, ну, вроде как вставить картинку в рамку.

Такого с ним не происходило, но он подумал о цвете кожи Джеки Робинсона и кивнул.

– Вроде того.

– Ты думаешь о чьем-то жилище, не своем, и мебель там вся в чехлах и все такое.

Майкл подумал: синагога? Прага? Кабинет рабби Лёва? Чердак, где хранится пыль от Голема?

– Иногда.

– И ты думаешь о том, чтобы уехать. Скажем, сесть на белую лошадь и ускакать к закату, как Джин Отри или вроде того.

Майкл засмеялся. Она разлила чай, все еще продолжая курить.

– Ну да, бывает такое, – сказал он.

Она вышла в другую комнату и вернулась с «Книгой снов мадам Задоры». Буклет был в красно-черной обложке, на которой была изображена женщина в платье, расшитом всякими символами, а в руках она бережно держала хрустальный шар. Увидев символы, Майкл подумал об алхимиках.

– Ну, кое в чем мы уже разобрались, – сказала миссис Гриффин. – Но, будь я проклята, при чем здесь котелок и почему из крана идет красный снег?

Она помолчала, разглядывая что-то в книге. Майкл отхлебнул из чашки, чай был с металлическим привкусом, и он подумал, что рабби Хирш заваривает намного вкуснее.

– Давай-ка посмотрим. Умываться снегом – это чтобы прогнать боль. Кушать снег – покинуть дом. Но из крана… это ведь горячий кран, да?

– Совершенно верно.

– А это, наверное, к лучшему. В теплом климате снег означает удачу. Правда, не в кране, где горячая вода. В любом случае уже где-то рядом.

Она раскрыла книгу на другой странице.

– Котелок, шляпа-котелок. Давай-ка глянем… мужская шляпа – это обычно означает… хм… эмоциональную печаль, – сказала она. – Потерять шляпу – ищи ложного друга. Новая шляпа – к богатству. Большая шляпа – радость и процветание. Но шляпа-котелок? Господи Иисусе, понятия не имею. Даже мадам Задора не знает, что означает котелок. А ты знаешь кого-нибудь, у кого есть котелок?

– Нет. Я только в кино видел, а в жизни ни разу.

Она пристально посмотрела на него:

– Я смотрю, ты о многом размышляешь, малыш?

– Да.

– Я тебя ни в чем не виню, – сказала она. – Всем известно, что произошло с мистером Джи. – Она отхлебнула из чашки. – И все знают, что сделал это Фрэнки Маккарти и за это его могут надолго упрятать. Особенно если ты окажешься стукачом. Это тебя и беспокоит, и это вполне естественно. И это беспокойство, думаю, во всех твоих снах и присутствует. Привидение, которое бродит по комнатам? Это твой отец, Майкл, упокой Господь его душу. Ты сожалеешь о том, что его нет с вами. Тебе так жаль, что он не может пойти с тобой и навсегда выбить дурь из этого Фрэнки Маккарти. – Она отложила сигарету. Майкл насчитал в ее блюдце шесть окурков. – Но его здесь нет. И бежать тебе некуда.

– Так что же мне делать?

– Молись, – сказала она. – И не теряй веры. Если твердо верить во что-то, оно свершится. Запомни мои слова.

В ту ночь снов ему не снилось. И с тех пор по утрам он начал молиться. Он был готов встретить опасность. И на улицах все было спокойно.

Уходя из дома, Майкл был особенно осторожным. Он обводил взглядом крыши, опасаясь падающих кирпичей или мусорных баков. Он проверял, закрыта ли на замок дверь в квартиру. С разрешения мамы он ввернул более яркие лампочки на лестничных клетках. Он каждый раз выбирал другой маршрут, отправляясь повидаться с рабби Хиршем или на мессу в собор Святого Сердца. Месса в этом смысле не приносила хлопот: Фрэнки Маккарти и «соколы» не вставали раньше полудня.

Сонни попытался успокоить всю троицу. Из дома своей тети, что жила по соседству с «Венерой», он мог видеть вход в бильярдную. Все в порядке, Фрэнки там и сидел. Час за часом. Курил. Играл в бильярд. Гоготал над чем-то со своими парнями. Но Сонни никогда не видел, чтобы он выходил на улицу.