Странник и время - Геннадий Гор

34

Глядя в будущий век, так тревожно ты, сердце, не бейся: Ты умрешь, но любовь на Земле никогда не умрет.

Эти стихи земного поэта, жившего в XX веке, читал мне вслух тиомец Бом, тоже лирик и поэт. Это он разбудил меня ночью, чтобы сообщить мне невероятную и прекрасную весть. Космолет с моей женой Ольгой и ее спутниками уже приближается к космической станции "Великие ожидания", он довел до минимума свою скорость и скоро должен быть здесь. Бом произнес это слово "здесь", вложив в него едва заметным усилением голоса, интонацией его какой-то особый смысл. - Здесь, - повторил он. - Что значит - здесь? - спросил я. - Здесь - это значит на Земле. И я только сейчас, в это мгновение почувствовал всю полноту, весь удивительный земной смысл слова "здесь". - Да, здесь. Только здесь и нигде в другом месте солнечной системы. Здесь. Тиомец Бом играл своим звучным красивым голосом, повторяя слово "здесь". Он произносил его так, словно впервые за все существование вселенной звуки слились, обозначив только что родившийся смысл слова "здесь".

И, сойдя на планете неведомой, странной и дивной, Неземным бездорожьем с мечтою земною своей Он шагает в Аид, передатчик включив портативный, И зовет Эвридику и песни слагает о ней.

Бом посмотрел на меня и улыбнулся. - Одевайтесь. Брейтесь. Я сейчас свяжусь с Цапкиной. - С Ниной Григорьевной? Бом еще раз посмотрел на меня. Казалось, выражение его лица вдруг изменилось. Но только на одно мгновение. - Нет никакой Нины Григорьевны. Есть Цапкина. Только Цапкина. Не забывайте, что ей почти двести лет. И не демонстрируйте, пожалуйста, свое интимное отношение к вечности. Вам этот фамильярный тон чужд. - Почему же? Вспомните хотя бы о том, что я еще старше Цапкиной. - Вы?.. Вы другое дело. Не буду сейчас объяснять. Нет времени. Свяжусь с Цапкиной. И если уже пора, мы поедем с вами на Вокзал дальних экспедиций. Через несколько минут мы уже сидели в машине быстрого движения. И вот теперь, когда до встречи с Ольгой после разлуки, продолжавшейся три столетия, осталось меньше часа, меня охватило нетерпение. Даже движение машины быстрого движения, буквально пожиравшей пространство, мне казалось замедленным. ."Скорей! Скорей!" - мысленно торопил я время. - Вокзал дальних экспедиций, - сказал голос автомата-водителя. Мы с Бомом вышли из машины. Я ожидал увидеть здание и зал для ожидания и забыл о том, что люди не могли сидеть здесь и ждать десятилетия. Само слово "ожидание" здесь приобретало другой, новый, особый смысл. Я услышал биение водяных струй. Шумел водопад. Неслась речка. Звенел ручей. Шум воды успокаивал. Я догадался, что беспрерывный бег водяных масс снимал противоречия между мигом и вечностью, освежая и возобновляя каждую пробежавшую секунду. - Смотрите, - сказал Бом. - Это она. - Кто? - Цапкина. Возле гремящих, звенящих, поющих вод стояла статуя в античном духе, вылитая из неизвестного мне металла. Я увидел суровое и прекрасное лицо строгой девушки с выражением ожидания на губах. Это лицо словно было окутано тихой и торжественной мелодией, сливавшейся с шумом вод. Затем случилось необыкновенное: лицо статуи ожило. И от этого оно стало еще более прекрасным. - Да, это она, - сказал тихо тиомец Бом. - Она приветствует вас... Корабль подходит к Земле. Я вздрогнул и рванулся вперед. И мне казалось - вместе со мной навстречу кораблю рванулась Земля.