Категории
Самые читаемые
Лучшие книги » Документальные книги » Биографии и Мемуары » Ворошенный жар - Елена Моисеевна Ржевская

Ворошенный жар - Елена Моисеевна Ржевская

Читать онлайн Ворошенный жар - Елена Моисеевна Ржевская

Шрифт:

-
+

Интервал:

-
+

Закладка:

Сделать
1 ... 32 33 34 35 36 37 38 39 40 ... 70
Перейти на страницу:
class="p1">Несмелые дымки снизу — из подвалов, землянок. Редко кому повезло, чтоб дом сохранился или хоть угол какой от него остался. Немцы, отступая, жгли, взрывали все, что еще уцелело. Но только мы заняли город, уже на другой день из ближних деревень, из лесу люди стали возвращаться на пепелище. Продирались из немецкого тыла назад, сюда те из угнанных, кто смог бежать.

Селятся все больше в немецких «бунках», что по окраинам и у Городского леса, — здесь страшное побоище с самой осени и всю зиму. Обгоревшие танки, опрокинутые грузовики, вздернутые вкривь и вкось черные стволы орудий. Останки врезавшихся в землю самолетов. Разметанные каски, клочья одежды. На корявом, схваченном солнцем, почерневшем от гари снегу — изжелченные потеки крови. И по всему полю из-под осевшего снега или поверх него — вразброс и вместе вповалку — искромсанные, окаменевшие солдаты.

Из областного центра Калинина поезд довозит до Городского леса, дальше железнодорожное полотно взорвано. Назначенные властью на работу в освобожденный город одиночки, сойдя с поезда, бредут потрясенно по Городскому лесу по указанной им тропе. «Не сворачивайте! Здесь мины!» «Идите по тропе!», «Будьте осторожны! Слева от вас противотанковые мины!»

Дымят немецкие «бунки». Женщины, замотанные в платки, сунувшись наружу набрать снегу в немецкие котелки, зачарованно смотрят, как эти свежие люди, приезжие, идут, сняв шапки, с непокрытой головой, как встают на колени у скопища побитых, убогих, заледеневших, неприбранных солдат. Женщины стоят, стынут с пустыми котелками в руках. Иссохшие от страданий, все до дна выплакавшие глаза заволакивает — не иссяк колодец души.

Тогда на тропе, ведущей от Городского леса, кто-то сказал:

— Они отдали свои недожитые жизни за освобождение Ржева! Вечная им слава!

В статике тех победных дней, в смолкшем, распахнутом пространстве, не иссеченном теперь боями, стали возникать незнакомые до того фигуры — хоть полуживые, хоть смотреть больно, а все же из-под немцев. «Братья и сестры на временно оккупированной врагом территории!» — обращались к ним наши листовки.

Годом раньше в деревне, переходившей из рук в руки, женщина с исступленным, темным лицом сказала: «Мы тринадцать дён были у немца». Сказала и чем-то незримо отделила себя от нас — знает что-то, чего мы не знаем. Какой-то опыт у нее, превышающий наш, может, и чуждый. Так то тринадцать дён. А тут почти полтора года.

Кого немцы извели, кто убит снарядами или голодом, про тех все понятно. Ну а эти-то — как прожили? Выжили как?

Не вопросами задаваться — повиниться бы перед людьми за то, что оставили их, безоружных, врагу. Такое нам не запало, не обучены и не наставлены. Какие уж тут вины, когда столько за этот город положили, а еще вся война впереди, может, никому из нас до ее конца и не докарабкаться.

— Ведь была возможность отправить нас в Башкирию. Почему не сказали: «Уходите!? — спрашивала меня одна женщина. — „Не сейте панику“, — говорили. И не признавались, что войска отступают. Когда мы хватились, дошли до Торопецкого тракта, глядим — танки, свастика…»

Одни б ушли пешком, другие, может, не решились бы — с детьми, со стариками, — от своих стен, огородов. Ну а после, сколько ни саботируй, погонят дулами автоматов, плетками снег расчищать, или на кирпичный завод замурованный в печах кирпич доставать, или из тюремного белья шить им маскхалаты. Их власть, их сила. Как только не исхитрялись вывернуться — с риском, да каким! — и нередко удавалось, хотя за работу все же то талоны на льняное семя дадут или банку супа из костяной муки («Сейчас у всех желудки от нее больные. Режет. Нолевая кислотность»). А то постирать белье принесут. Девчонки пели: «Шелковый синий платочек немец принес постирать. Мыла брусочек, хлеба кусочек и котелок облизать».

Ведь в оккупации человеку хоть чего-то поесть надо, матерям детей накормить. Голод — медленная, мученическая смерть.

А мы думать забыли, что жизнь имеет свои изначальные неодолимые свойства и запросы, свою какую-никакую меру.

Какая еще из себя жизнь, когда кругом — одна война, и надо подыматься в атаку, может, победить и все же пасть, как те, что полегли на всем пути к Ржеву.

С высоты их заслуженной вечной славы и вечной горечи за их недожитые жизни ощутим ли трагический хаос палимого войной города?.. Труден перепад — не осилить. Да и замешкаться нет возможности: «Вперед, воин! Гони врага с нашей земли!»

Сам невоюющий люд чтит превыше всего муки воинов, не примеривает к ним свои испытания. Войну воспринимают просто как злую напасть, неумолимый рок. И все праведные муки войны — на полях сражений, а их собственные — издержки ее.

И даже та женщина, сетовавшая — а это было редкостью, — что не призвали уходить, когда оставляли наши войска город и еще можно бы успеть, сказала о пережитых бомбежках:

— От немца обидно погибнуть, от своих — нет! Даже не страшно. Ждали своих. Ждали очень. Только одно было желание: скорей бы!

Терпели. И ждали. «Значит, верили во что-то…» — сказал Земсков.

3

Вы вошли, Георгий Иванович. Я тогда переводила трофейный приказ. Вы спросили, не помешаете ли…

— Как же, помню. Вы любезно заверили, что нет, не помешаю.

— Еще и свояченица бургомистра тут была. Принесла какой-то помятый самовар взамен, а тот сияющий, — он все еще стоял на столе в окружении стаканов в подстаканниках, как при хозяевах, — взяла. Она так и застряла с ним, прижав к животу, на вас уставилась.

— Ну, не помню. Возможно, узнала. Я вам говорил, в городе не было ни одного врача. Время от времени меня направляли из лагеря к больному. Так что доводилось ходить по городу с полицаем за спиной или с немецким охранником. Ну, и население узнавало меня.

— Бы спросили, не могу ли я вам дать листок бумаги.

— Да, я решил тогда изложить письменно…

— Я как раз закончила перевод. И мне надо было отнести его начальнику разведотдела. Я поднялась, но мне показалось, что вы что-то хотите сказать…

— Сказать? Да если и собирался, разве упомнишь. Столько лет. Ну а сожалел, что лишаюсь вашего присутствия, это, наверно, так. Я, знаете, в вашем присутствии чувствовал за собой что-то свершенное, что оно в действительности было.

— Я, Георгий Иванович, относилась почтительно к вам.

— Да, доверие ваше я чувствовал. А в моем положении дорого…

Я промолчала. В каком же таком положении? Разве мог кто-либо усомниться в подлинности того, о чем говорил, что представлял собой Земсков. И ведь уже была откопана в указанном им месте — в лагерной

1 ... 32 33 34 35 36 37 38 39 40 ... 70
Перейти на страницу:
На этой странице вы можете бесплатно скачать Ворошенный жар - Елена Моисеевна Ржевская торрент бесплатно.
Комментарии
Открыть боковую панель