Его должница. Бой за любовь - Евсения Медведева

я все сделаю, чтобы тот, кто надел тебе эти погоны, их же и сорвал. Ты станешь позором ведомства, а ещё ты мне не отец! Ясно? И не смей влезать в это дело… Кончились шутки!

Князев развернулся, приобнял меня и аккуратно вывел из кабинета, а все что мне оставалось — помахать свёкру на прощание. Игорь не отнимал руки с моей талии, пока мы не сели в машину. Нет, он не играл, он просто сжимал меня, боясь потерять…

Несмотря на ужас, панику и накатывающую истерику, мне стало жаль Князева.

Уровень ненависти между ним и отцом достиг какого-то нечеловеческого пика.

В голове засела одна фраза, что никак не давала мне покоя. В пылу Игорь бросил отцу «убийца жены»… Эти слова были такими горькими, такими пугающе болезненными, обнажающими истинную причину их конфликта.

Но тогда я совершенно ничего не понимаю! Потому что там, в ванной, когда я накладывала шов на его рану, он сказал, что его в детстве не любила мать, из-за схожести с отцом.

Я то открывала рот, чтобы задать вопрос, то снова замолкала, видя, какой пожар он переживает внутри… Но вдруг Игорь тронул за плечо водителя, попросил притормозить у набережной, а после выскочил из машины, взял меня за руку и вывел.

Мы шли вдоль плотины медленно и молча. Мимо нас сновали прохожие, дети носились на роликах и самокатах, но Князев лавировал мной так, чтобы никто не посмел коснуться даже плечом.

Он остановился у старой задрипанной закусочной, прислонился к ограждению и тяжело выдохнул…

— До пяти лет меня растила мать. Я её почти не помню… Только картинки бухих мужиков и эти пьяные скандалы с размахиванием ножом или осколком от бутылки. Я спал на матрасе под столом, а днем и вовсе дома не появлялся. Мы жили в деревне, и тогда казалось, что это нормально… А потом одним прекрасным днём появился отец. Он забрал меня, как щенка блохастого, привёл в дом, раздел на пороге догола и поставил перед своей женой, отдав приказ называть её мамой, — каждое сказанное слово давалось Игорю с таким трудом, что я слышала скрип челюсти.

Он закурил, сделал две глубокие затяжки и долго молчал, набираясь сил перед продолжением.

И я не выдержала… Из глаз хлынули слёзы, я сделала шаг к нему навстречу и просто прижалась к груди. Его сердце билось, как тревожный мотылек, ищущий свободы, счастья, любви.

Вдруг на плечи легла тяжелая ладонь, Князев буквально вжимал меня в себя, словно хотел ощутить нечто большее, чем прикосновение. А я тонула… Проваливалась в него с головой, ощущая весь спектр эмоций, что выдалось пережить ребёнку.

— Я даже не умел есть вилкой, мать выбросила их, когда один из её хахалей воткнул вилку ей в ногу. Не причесывался, не мылся, не чистил зубы… Я был дикарём! И всему, что я умею, я обязан моей настоящей матери, той, кто воспитала, кто научила принимать любовь, не отвечая агрессией и злобой. А потом он и её забрал… У мамы была лучшая подруга, Людмила Лютаева, у неё случился рецидив онкологии, так моя мама нашла какого-то врача, туда они и полетели на вертолёте. А через час — взрыв… Так мы с Никитой остались сиротами при живых отцах. Если Лютаев ещё пытался найти подход, пытался воспитывать, влиять, то мой… Он просто раздавал команды и сутками не появлялся дома. А потом взамен на молчание и закрытие уголовного дела, а также за пропажу вещдоков, моего отца повысили. И теперь он генерал…

— Но мы же справимся? — я еле сдерживала слезы, держала голос, понимая, что утешать меня — последнее, что нужно Игорю сейчас. — Ты сам сказал, что мы в одной сцепке. Тонешь ты — тону и я…

И вдруг опять это убийственное приближение. Опять этот обезоруживающий, удушающий поцелуй! И я не могла сопротивляться! Это как допинг, зависимость — попробовав раз, ты уже ждешь его как благословения!

И опять так спокойно… Рядом с ним не страшны ни генерал, ни злобный следователь. Только бы он не останавливался…

— Идём, ты задолжала сыну аквапарк, а мне хочется забыться в детской болтовне, а не в бутылке водки, — Игорь вдруг прервал поцелуй, но головы моей не отпустил. Подушечками больших пальцев скользил по влажным припухшим губам, подбородку, будто запомнить хотел.

И внезапно так всё понятно стало… И эта его нежность к Артёму, этот нефальшивый интерес, желание понравиться, найти общий язык…

Он даёт то, чего сам не получил в детстве.

Глава 26

26

Игорь

Я уже сто раз пожалел, что рассказал правду Соне…

Прошёл уже час, а она глаз на меня не поднимает, чтобы не показывать застывших в них слёз.

До дома мы ехали молча, почти не расцепляя рук… А я как мальчишка пялился на её губы. А Сонька будто нарочно прикусывала их, дразнила, но не специально, уж очень глубоко увязла в тяжелых мыслях.

Но когда мы припарковались у дома, Соня вдруг сжала мои пальцы и произнесла:

— Но я всё думаю… Для чего это твоему отцу? Неужели он за столько лет не понял, что методика приказов, принуждения и насилия не работает с детьми, если ты, конечно, не хочешь вырастить морального урода? Какого черта он к тебе прицепился?

— Потому что трус и подонок. А ещё у него была мечта, что один из сыновей пойдёт по его стопам. На меня надежды было мало, сама понимаешь, Маугли из Мухосранска и выблядок… Но у меня был старший брат, вот его отец так и видел в кителе с погонами. Папка нас в пять утра на пробежку выгонял. Бегали вокруг дачного посёлка и в снег, и в дождь, и даже при смерти. Он не поверил, что Юрка заболел и в наказание увеличил дистанцию, а вечером из командировки вернулась мама и вызвала скорую, но было поздно. Сонь, когда я говорю, что это страшный человек, так оно и есть. Его руки не в крови, он не душитель, не маньяк, не убийца в прямом смысле этого слова. Но он черствый и бездушный человек, а от таких можно ожидать чего угодно.

— Боже! Игорь! — вдруг Соня зарыдала в голос, а мне показалось, что она сейчас вырвется из машины, заберет своего ребенка, старушку и убежит, сверкая пятками, но вместо этого Соня бросилась мне на шею, уткнулась носом и так громко всхлипнула. — Это ужас какой-то! Он вообще человек? Он стоял в том кабинете и