Сдаётся каморка под лестницей - Елена Шмидт

не стала ждать, когда получу сдачу,и что было сил толкнула его в грудь, отпихивая от себя. Он не удержался и сделал несколько шагов назад, схватился за рот, мыча ругательства в мой адрес.

   Мне хватило доли секунд развернуться, распахнуть дверь и броситься вон. В голове билась одна только мысль: «Бежать и как можно дальше». Представляю на кого я была похожа в момент, когда неслась по коридору, вытаращив глаза, с погубленной причёской на голове,и безжалостно измятым платье, что в этот момент было на моём лице оставалось только догадываться. Я выскочила в холл и наткнулась на удивлённый взгляд дворецкого, который, однако, промолчал.

   – Вещи! – крикнула я ему, думая про себя, что если сейчас не отдаст, убегу раздетая.

   Но мужчина с невозмутимым видом подал мне одежду, продолжая хранить молчание.

   – Откройте, - скомандовала я,и через секунду, как только щёлкнул замок, выскочила раздетая на мoроз. Только отбежав от дома на достаточное расстояние, оделась, натянула беретку на самые уши, чтобы не было видно волос, наняла извозчика и поехала домой, стараясь не разреветься.

   – Мирослава? - пана Любомира открыла дверь и так тщательно сдерживаемые мною слёзы хлынули потоком. - Да что случилось, девочка? На тебе же лица нет.

   Она схватила меня за руку и затащила в дом.

   – Α ну раздевайся! – скомандовала, помогая стянуть жакет и бросая его на комод. - Пошли, потом повесишь, ничего с ним не сделается, – потянула меня на кухню, хотя я порывалась спрятаться в своей каморке и отвести душу рёвом. - Нечего сидеть там одной, - выговаривала она, - ты что, упырь какой-то, которому пожалиться некому? Сейчас умоешься,и мы будем лечить взвинченные нервы.

   – Я не пью, – заныла я, сразу вспоминая, отчего мужики приходили в кондитерскую за гостинцами жене с красными носами и запахом перегара за версту.

   – А кто собирается это делать? С ума сошла? Пить – это вообще последнее дело, а вот принять успокоительные травы – это, я тебе скажу, первая помощь при сердечных травмах.

   – У меня не сердечная, - не согласилась я, шмыгая носом и топая за ушлой бабулей.

   – Ну душевная, какая в сущности разница, всё равнo лекарство у меня одно, - она усадила меня за стол и кинулась к шкафчику со своими склянками. Вскоре на столе стояли две кружки, вазочка с маленькими конфетками и тарелочка с песочным печеньем. Я, периодически всхлипывая, наблюдала, как пана Любомира достала небольшую плоскую бутылочку, выдернула пробку,и налила тягучую тёмно-коричневую жидкость.

   – Пей, – пододвинула ко мне кружку. Налитое хорошо пахло травами. - Что нюхаешь? Не бойся, не отравлю. Сказала же животворительная настойка на травах. Лечит все сердечные и душевные травмы подряд, кроме дурости. Её, к сожалению,только усугубляет.

   – Да, нет, - всхлипнула, вытирая нос салфеткой, - я не боюсь.

   Взяла кружку и одним глотком выпила всё, что там было. Жидкость обожгла рот, попала в желудок и разбежалась теплом по телу, оставляя после себя приятный вкус трав.

   – Ну? - пана Любомира смотрела на меня. – Нормально? Сейчас еще чай горячий налью.

   Через минуту передо мңой стояла кружка горячего напитка. Старушка села напротив, сделала глоток из своей кружки,и закрыла блаженно глаза.

   – М-м-м… – промычала она, - вкуснотища… Так, рассказывай давай, чего ревёшь?

   Я шмыгнула носом и стала опять давиться слезами.

   – Так, - старушка пристально посмотрела на меня. - Мало успокоительного, надо повторить.

   И мы повторили, а потом ещё раз повторили. После этого слова полились из меня рекой. И про тётушку Катарину с её завещанием,и про кондитерскую, и про пану Магдалину,и про всех женихов, а особенно про пана Георга.

   – Вот старый стручок, - выругалась пана Любомира. - Смотри-ка, не иссох еще до конца, что-то там еще пробует шевелиться. Не плачь, детка, не стоит так переживать из-за всяких козлов и обо всех упущенных возможностях.

   – Это вы про что сейчас? - оторопела я, не поняв ход её рассуждений об упущениях.

   – Знаешь, со временем, начинаешь на вещи смотреть по–другому. Вот возьми меня, будь я на твоём месте, я бы устроила ему жаркую ночь с продолжением, чтобы запомнил надолго. Но, увы, меня никто не приглашает. Поняла ход моих мыслей? Поэтому давай веселиться, что сегодня ты пользовалась успехом, - предложила она.

   – Но мне-то не смешно, - возмутилась я, – меня чуть не изнасиловали.

   – Плохо, что не смешно, - покачала головой пана Любомира. - Оставила мужика с носом и не радуется. Надо это исправлять, давай примем еще лекарства.

   Вскоре мы с ней хихикали над паном Γеоргом, а я десятый раз рассказывала, как укусила его за язык и пнула.

   – Хорошо куснула? - переспрашивала у меня старушка.

   – Ага, - кивала я, - он ажно подпрыгивал, - и мы с ней дружно смеялись. За весельем не услышали, как хлопнула входная дверь, которую в свете происходящих событий забыли закрыть.

   – А что дверь открыта? – раздался голос Станки. - И что это вы тут делаете? - занеслась она на кухню, принося с собой запах морозной свежести. – Выпиваете, что ли?

   – Кто? - свела к носу реденькие брови пана Любомира. - Как тебе не стыдңо? Кто тут выпивает? Мы учимся правильно смотреть на мир. С нами будешь?

   – Я бы с удовольствием, но сегодня же Правительственный бал, – потёрла она красные ладошки. - А мне еще надо после работы привести себя в порядок.

   – Ну и иди на свой бал, - помахала ей рукой пана Любомира, - а нам и тут неплохо. А наливочка, знаешь какая?..

   – А можно я потом попробую? – попросила Станка, сделала умоляющие глаза и убежала.

   – Можно, – кивнула ей старушка, - если останется.