Защитники для особенной - Tommy Glub

хочу провести эту жизнь и с кем. И мне не нужны никакие дополнительные доказательства, чтобы и так видеть в их глазах раскаянье.

Либо я сильно верю им, потому что люблю, либо сильно хочу не оставаться снова одна.

— Позволь просто быть рядом и стать теми, кто отдаст за тебя жизнь, — серебристые глаза Хранителя сверкнули в лучах заката. — Я больше не хочу бежать от тебя, от всего, что чувствую к тебе и очень хочу, чтобы ты тоже перестала настолько активно отстраняться от нас.

— А что ещё, Киприан? — я нервно кусаю губу. Защитная реакция работает на опережение и я ничего не хочу с этим делать. Пусть знают, что я думаю. — Не хоти. Не беги. Но после всего, что случилось… Мне всё ещё неприятно. Просто потому, что ты и ты, Александр, не посчитались со мной. Что выставили всё таким образом. Я теперь должна вам обоим верить. Забыть всё, попробовать… Ведь в итоге вы оба такие герои и всего лишь спасали неизвестного мне лорда.

— Мы спасали вас обоих, — Киприан сглотнул. — Он приходил к нам не один.

Это напрягает. Потому, что я ведь была в будущем, видела себя, при чём ненамного старше, чем я сейчас. Я знаю, что время для меня может быть условным, но… Его слова напрягают меня ещё больше.

— Я была в красном платье? — вырвалось у меня. Я резко прикрыла пальцами губы и сглотнула. Оба мужчины выпрямились.

— В красном. Ты что-то знаешь? — напряжённо интересуется Охотник.

Я поджимаю губы, отвожу взгляд и усмехаюсь. Качаю головой.

— Значит, мне нужно вам поверить. Самой себе я доверяю больше, чем всем в этом мире, — хмурюсь, выдыхая через рот. Такой поворот событий меня, если честно, невероятно пугает. А ещё мне страшно. Потому что в любой момент я могу и правда… Начать им доверять?

Я опускаю глаза, чувствуя подступающие слёзы.

А как же та боль, что до сих пор зудит глубоко в груди, Ева? Как же то, что они сотворили со мной, Ева? Как же это исступлённое отчаяние?..

Неужели, всё это натворила и правда… Я?

Сама с собой?

— Я хочу прижать тебя к себе, — тихо говорит Киприан. — Тебе плохо. И я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Можно?

— Нет, — машу отрицательно головой. — Я не могу. Не хочу.

Резко меня дёргают со стула и я оказываюсь на руках Хранителя. Не слушает меня. Он прижимает к своему сердцу так сильно, что я сразу услышала его взволнованное сердцебиение. Но ещё больше я ощутила, как хочу, чтобы он никогда меня не отпускал. Я соврала. Их руки, запах, сердцебиение и голос — всё, что мне нужно.

Александра я тоже чувствую. Он сплетает наши пальцы и прижимается губами к моей коже на руке. Нежно гладит большими пальцами рядом с поцелуем. Ничего не говорит, но мне и так всё понятно. Я чувствую, что они оба хотят мне сказать. Чувствую, как им тоже невыносимо. Я всхлипываю, желая отпустить всю ту боль, что во мне накопилась, но ничего не получается.

Эту дыру нужно заполнять иначе.

Любовью, что ли.

Искренней и верной, трепетной и нежной. Той, которая однажды у нас случилась. Ту, которую мы помним и делим разве что с Луной. Лишь она в ту ночь была нашим свидетелем. И оставалась с нами.

До рассвета.

16

Это словно лекарство от всего пережитого. Как самая вкусная сладость или любимое лакомство, от которого ты получаешь удовольствие не только оттого, что тебе вкусно. Словно волшебная таблетка от боли, от страха. Единственное правильное решение для нас.

Я уткнулась носом в грудь Хранителя, вспоминая всё, что к нему чувствую. Меня настолько накрывает, что его белая свободная рубашка пропитывается моими слезами просто за пару секунд. Я комкаю в кулаке эту ткань и заставляю себя настоящую не бояться и показаться.

Какая я настоящая?

Удивительно, но я ею не была с тех самых пор, когда убежала от преследователей и них самих. Когда забрала камень Киприана и попала в май 1975 года. Когда Дарья, родственница Алекса, узнала о том, что мы туда попадём уже тогда, когда она будет милой старушкой.

Я закрылась в себе, не зная, когда и в каком времени вновь их повстречаю. Решив мстить охотникам, я засунула свои собственные чувства и эмоции подальше, закрыв ото всех маленькую пугливую путешественницу и решив, что никогда её больше никому не покажу…

А им…

Им обоим очень хорошо удаётся меня достать. Снова оголяя все чувства и заполняя меня своими эмоциями. Ведь я чувствую, им очень нелегко далось то, от чего я чуть не погибла морально. Я вижу, что они оба сейчас боятся дёрнуться, чтобы не нарушить этот сладкий и довольно трогательный миг. И мне страшно.

Господи, кто бы только знал, как мне страшно.

Я поднимаю влажные глаза на Киприана. Он хоть и всегда намного холоден и даже немного эгоистичен по отношению к другим, со мной этот айсберг совсем другой. Его серебро в глазах плавится рядом со мной, а губы сами собой, кажется, растягиваются в улыбке.

— Прекрати плакать, — слышу я рядом голос Александра. Поворачиваюсь к нему и прикусываю губу, чтобы не всхлипнуть снова. Киваю, медленно рассматриваю его медные глаза, касаюсь пальцами гладкой щеки и улыбаюсь.

— Здравствуй, маленькая, — кивает он. — Теперь это ты. Малышка, которая не смогла бы нас бросить на растерзание… Теперь улыбаешься ты, а не эта холодная путешественница Ева, с которой мы всё это время существовали рядом.

— Ты меня совсем не знаешь, — выдохнула я.

— Напротив, маленькая, — Александр ловит моё лицо тёплыми и большими ладонями, заставляя меня сесть спиной к Кипу, хоть и всё ещё находясь на его коленях. Я чувствую на животе широкую ладонь, от чего тоже вздрагиваю. Это чувствуется так по-хозяйски, словно блондин и правда меня считает своей.

Не скажу, что я не хочу этого… Но я откровенно солгу, если буду утверждать, будто мне это не нравится. Напротив, даже. Я хочу, чтобы всё вернулось. Я безумно хочу быть той малышкой Евой, любящей и любимой ими, моими сильными и смелыми мужчинами.

Но почему мне всё ещё страшно? Потому что я знаю, как может быть больно?

— Кому, как не нам тебя знать лучше, чем весь остальной мир? — шепчет мне в ухо Киприан и проводит носом по шее. — Кому, как не нам знать хрупкую и особенную путешественницу, способную растопить лёд в наших сердцах? Ради кого мы готовы умереть, только