Стиратель - Яна Каляева

смертоносна — каждый кристалл способен поразить человеческую плоть, подобно шрапнели. Так в первые секунды поединка Нагель закрывает себя и захватывает почти четверть арены. Леденящий холод пробивается на трибуны даже через купол. Кир в ответ выставляет простенький щит — такие я видел вчера на учебных боях.

Нагель не спешит. Несколько минут его вихрь переливается всеми оттенками голубого и синего, выбрасывая иногда вовне морозные кольца — пока в случайном направлении. Потом красавчик небрежным щелчком пальцев посылает в противника ледяную стрелу. Если бы она вошла в щит под прямым углом — порвала бы его в клочья; но Кир уворачивается, щит принимает удар по касательной и отклоняет. За первой стрелой следует вторая, третья… Графский внук не спешит, он явно наслаждается ситуацией, делает шоу для публики — и тем самым дает Киру время сосредоточиться на смертоносном заклинании, которого никто не ожидает от цветовода… Если, конечно, он сможет пробиться к горлу противника через ледяной вихрь. Я не знаю, насколько эффективен в качестве защиты ледяной вихрь.

Нагель меняет атакующее заклинание и вызывает из-под земли ледяную розу — из цветка вылетают потоки мелких льдинок. Это скорее эффектно, чем эффективно, но щит Кира плохо сдерживает эту взвесь, метель хлещет его, лишает равновесия, чуть не сбивает с ног. Юлия вздрагивает — волна мороза доходит до нас через купол.

Стоп! Почему я чувствую холод сквозь купол? В прошлом бою такого не было, арена пылала, а на трибунах температура не менялась. Смотрю через Тень и вижу в куполе небольшой зазор. Он не с моей стороны, но в Тени это не проблема. Значит, я могу вмешаться в эту бойню, называемую поединком, и спасти Кира!

Велик соблазн скрутить потерявшее берега графское отродье хотя бы элементарной судорогой. Но здесь, в замедленном времени, успеваю взять эмоции под контроль. Мне не следует встревать в поединок — наверняка есть какие-то способы это отследить. Великие рода и честное-то поражение не стремятся признавать, что уж тут говорить про нарушение правил. Тем более Кир справляется и сам. Снаружи выглядит, будто мальчик только защищается, но в Тени я вижу, что горло его противника уже распухает… и совсем скоро он это почувствует.

Из Тени бой смотрится совсем не зрелищно, зато лучше понятно, что происходит. Остаюсь в этом слоу-мо, чтобы при необходимости спасти жизнь любому из мальчиков — да, этот высокородный придурок тоже заслуживает помощи, и совсем скоро она ему, похоже, понадобится… Кислорода в организм поступает все меньше, дыхательные функции угнетаются, и Нагель испытывает тревогу, хотя не понимает пока ее причины. Ледяной вихрь теряет стабильность, ослабевает, становится почти прозрачным. Нагель переходит на более суровые боевые заклятья — в Кира летят не одиночные стрелы, а целые россыпи; но концентрация уже сбита, оттого оружие не достигает цели. Ледяные клинки бессмысленно пронзают песок арены или разбиваются о купол. В глазах Нагеля вспыхивает паника, руки непроизвольно тянутся к горлу. Теперь он уже не думает о нападении, да и от его защиты почти ничего не осталось. Кир спокойно и методично довершает начатое — дыхательные пути противника сведены спазмом. Нагель падает на колени, панически пытается заглотить воздух ртом, ногтями царапает себе горло. Слежу внимательно — его жизнь по-прежнему вне опасности, хотя ему сейчас больно и страшно. Что же, это он заслужил в полной мере. Ну, скоро там судья объявит исход поединка? Нагель с очевидностью не способен продолжать бой.

Кир спокойно улыбается и смотрит на трибуны — на мать, должно быть, из Тени и не понять. А вот ауру судьи я вижу. Мучительно медленно приходят в действие его голосовые связки. Давай, быстрее уже, мы же не хотим смерти еще одного студента сегодня⁉

И тут в прорезь купола влетает осколок льда — даже в Тени он движется невероятно быстро. Дергаюсь, но ничего не успеваю сделать. Это простое, без всякого гламура боевое заклинание — магический аналог пули. Оно входит Киру в спину на уровне сердца и пронзает навылет. Хлещет кровь. Мальчик оседает на песок.

Отбрасываю эмоции и действую как профессионал. Ситуация тяжелая: пробито левое легкое, задето сердце, перебиты кровеносные сосуды. И хуже всего, что это не обычные раны, по контуру их то самое голубоватое свечение, что было на мертвом глазе Арне.

Первым делом останавливаю кровотечение. На одном правом легком парень продержится какое-то время, но вот сердце… тут счет идет на минуты даже теневого времени. И это магическая рана, ее не зарастить, если сам Кир не будет колдовать, а куда ему? Он умирает…

Пальцы Кира слабо шевелятся. Он в шоке, он не способен мыслить сейчас, но рефлекторно делает то же, что и всегда в минуты стресса — то, что любит больше всего. В песке арены есть, оказывается, семена трав, и Кир сейчас заставляет их расти.

Перехватываю тонкий золотистый поток его магической силы и направляю на поврежденные ткани сердца. Золота слишком мало, чтобы смыть смертную голубизну. Давай, парень, вызови к жизни ростки, чтобы эта энергия вернула к жизни тебя! Добавляю к его магии всю, какую только могу найти в себе, отдаю силу без остатка — пытаюсь поддержать поток. Я бьюсь сейчас даже не за жизнь этого мальчика, которого едва знаю. Я бьюсь против идиотской Академии, где детей заставляют убивать друг друга на потеху толпе и нарушают при этом собственные правила. Против права сильного безнаказанно жрать слабого. Против всей лжи и жестокости Танаида.

Кир не понимает, что происходит, но отчаянно цепляется за жизнь. Ростки тянутся навстречу его ладони, и этой силой, помноженной на свою — откуда что взялось? — я восстанавливаю поврежденные ткани сердца. Выбираю сперва самые критически важные волокна, потом и из других изгоняю смертельную голубизну. Сращиваю повреждения. И вот сердце сокращается, нагоняя кровь в аорту. А мои силы на исходе. Выныриваю в реальность. Вижу лицо Юлии. Пытаюсь заговорить, но из горла выходит только сдавленный хрип:

— Забинтуй его раны! Так плотно, как только можешь.

Глаза заволакивает туманом, и я проваливаюсь в мягкую тьму.

Глава 14

Закатай губу, господин мой

— Нам нужно поговорить, — Юлия нервно комкает в руках платок. — Наедине. И не здесь.

Сегодня пятый день после турнира, и я наконец разрешил Киру подняться на ноги. Импровизированная палата, устроенная в гостевых покоях, больше напоминает оранжерею: ступить некуда из-за ящиков с землей. Чтобы я мог лечить его раны, Кир за эти дни прорастил десятки, если не