История религии. Том 1 - Александр Мень

poд интуиции, называемой инстинктом). С другой стороны, он восходит к

глубинам духовного бытия, и этим объясняются те громадных возможности

человеческого духа, которые даже мышление человека неспособно охватить.

Здесь - корни высшей интуиции, мистической одаренности и таинственных

способностей человеческого духа. Мышление - это, по образному сравнению

одного психолога, та часть плавучей льдины, которая видна над водой, большая

же ее часть скрыта в глубине. Именно поэтому в состояниях транса, гипноза и

экстаза более всего проявляются скрытые способности человека. Эта

"подводная" часть охватывает всю совокупность человеческой высшей природы.

"В сокровенных недрах нашего существа, - по словам немецкого философа

Карла Дюпреля, - пребывает недоступный нашему самосознанию трансцендентный

наш субъект, корень нашей индивидуальности; он отличается от чувственной

половины нашего существа как формой, так и содержанием своего познания, так

как находится в других отношениях к природе, то есть воспринимает от нее

другие впечатления, а следовательно, и реагирует на нее иначе, чем наша

половина" /29/.

Учение йогов, так же как и западные мистические доктрины, указывает,

что между глубинным "Я" и физической природой человека существует несколько

промежуточных уровней, которые отражают различные степени материализации и

таким образом заполняют пропасть между духом и телом. Познание этих планов

бытия в человеке не может осуществляться при помощи методов психологии и тем

более физиологии. Однако эти уровни все же, вероятно, доступны исследованию.

Разумеется, методы этого исследования должны быть особыми: в нем на первый

план выдвигаются самонаблюдение, внутреннее созерцание и сосредоточение.

Христианская антропология признает в человеке три уровня, которые

соответствуют трем основным аспектам познания и тройственной структуре

реальности. Первый, наиболее связанный с внешней природой уровень - тело;

второй, пограничный - душа, или психика; третий, самый глубокий - дух /30/.

Дух образует человеческое "Я" и те высшие свойства человека, в которых

отражен "образ и подобие Божие". Первые два измерения - общие у человека и

других живых существ. Духом же обладает лишь он один среди всех известных

нам творений. Тело и психика могут быть изучаемы естественнонаучными

методами (тело, во всяком случае, подлежит их сфере всецело); дух же

раскрывается преимущественно в процессе интуитивного постижения и

самопознания.

x x x

Все особенности духа объединяются тем, что он реализует себя через "Я",

через личность, причем личность не изолированную, но живущую во взаимосвязи

с другими личностями. Эту связь христианское сознание никогда не

рассматривало как нивелирование. Оно настаивало на бесконечной ценности

каждой отдельной личности, но при этом указывало на необходимость единения

между индивидами, образующими высшее духовное Целое. "Основное понятие

единения, - говорит Тейяр, - не имеет ничего общего с явлениями слияния

разнородного в единородное" /31/. Парадоксальную структуру человеческого

"единомножества" православные богословы именовали иногда "соборностью", то

есть таким состоянием Целого, в котором все части сохраняют свое безусловное

значение /32/.

Другим свойством духа является сознающий себя разум. Именно он способен

воспринимать и осмысливать мировые закономерности, причинно-следственные

связи бытия, смысл происходящих в нем процессов. Он вычленяет из природного

целого то, что родственно ему самому, объемлет умопостигаемый аспект сущего

и Самого Божества. Сознательная, разумная активность настолько отличает

людей от природы, что для обозначения человечества был принят термин

ноосфера.

Третье свойство духа - свобода.

В то время как в окружающем мире человек повсюду находит детерминизм и

внешне обусловленные процессы, в себе самом он открывает свободную

альтернативу для действия. Свобода познается людьми непосредственно в

наблюдении и в самоанализе. В ней тоже действует причинность высшего

духовного порядка.

Естествознание не имеет дела с такого типа причинностью перед ним

находятся объекты, которые подчинены жесткой механической обусловленности.

Правда, некоторые физики гoвopят о "свободе воли электрона", поведение

которого якобы не детерминировано. Даже если это и так, у человека свобода

выбора совсем иная, ибо коренится в его сознании. Пусть движение

элементарных частиц и не может быть предсказано однозначно, как в

классической механике, они тем не менее не обладают свободой в духовном

смысле. Ее нет и в мире обычных макрообъектов. Камень, брошенный рукой, не

может не упасть, человек же, оказавшийся в определенной ситуации, может

поступить так или иначе; и двигателем его поступка будут его сознание и

воля. В какой-то степени различное поведение при одних и тех же

обстоятельствах можно видеть и в мире животных. Но там это происходит на

уровне инстинктивном, а не по мотивам осознанной индивидуальной воли. Только

человек может быть "хозяином своих поступков" и нести за них

ответственность. Поэтому лишь одна внешняя причинность в приложении к

человеку, его внутреннему существу, оказывается бессильной объяснить его

поведение.

"Наши размышления, - пишет Макс Планк, - приводят нас к выводу, что

причинное рассмотрение несостоятельно как раз в том пункте, который является

важнейшим в нашей жизни... В качестве необходимого дополнения к науке здесь

выступает этика. Она связывает причинное "можно" с моральным "должно", она

ставит рядом с чистым познанием суждения о ценностях, для которых является

само по себе чуждым причинное научное рассмотрение" /33/. Воля человека

способна торжествовать над его склонностями как природного существа. Она

действует вопреки природе как в самопожертвовании, так и в самоубийстве.

Животное не выбирает - выбирает лишь человек. Только для него существует

нравственная дилемма.

Материализм и здесь стремится принизить человека, сводя его душу и волю

к "совокупности общественных отношений" (при этом, естественно, он прибегает

к таким странным понятиям, как "феодальная философия", "прокапиталистическая

теория познания" и т. д.).

Но в таком случае остается неясным, почему люди, живущие в одинаковой

общественной среде, могут иметь совершенно противоположные волевые

устремления? Почему люди, даже воспитанные в одной семье, попадая в одну и

ту же ситуацию, могут поступать по-разному? Почему даже поступки одного и

того же человека могут оказаться противоречивыми?

Разумеется, не следует забывать, что сила волевой энергии человека и

свобода его от природного детерминизма тесно связаны с уровнем его духовного

развития. "Человек, - отмечает Эрих Фромм, - несет ответственность до того

момента, пока он еще свободен выбирать свои собственные действия" /34/.

Только благодаря росту, упражнению, воспитанию в себе высших задатков

человек способен реализовать свою потенциальную свободу. В противном случае

он как бы отрекается от своего дара.

Тогда действительно над ним тяготеют низменные инстинкты и общественные

условия. Он оказывается неспособным противопоставить что-либо ни своей

биологической природе, ни своему окружению. Ведь разум есть также

потенциальная способность человека, и если он не подвергается воспитанию и

развитию, то потенция остается в зачатке. Примером этого могут служить дети,

которых вскармливали животные. Несколько таких случаев известно и изучено.

Выяснилось, что великий дар разума остался у них подобен зерну, которое

бросили в почву, лишенную влаги и питательных веществ.

Итак, индивидуальное становление, рост человека есть обязательное

условие для выявления высшей его природы.

Одна из основных особенностей человека и заключается именно в

преодолении чисто биологических рубежей. На это указывают хотя бы такие его

запросы, которые неведомы животному. Природа человека такова, что изобилие

земных богатств "не удовлетворяет его желаний и не сдерживает его страстей".

Человек ищет полноты и совершенства, которых не может ему дать одно лишь

природное бытие. И дело тут совсем не в обществе и не в "общественных

отношениях". Познав свою свободу, человек уже не может не тяготеть к зовам