Бывшие. Ночь изменившая все - Валерия Брайт

комочек. Темка забирается ко мне на кровать и тычет мне в щеку пальцем.

— Мам, я проснулся! А ты?

Улыбаюсь, не открывая глаз, обнимаю его, вдыхая этот родной, сладкий запах. Мой мальчик. Он здесь, он в безопасности. Это единственное, что имеет значение.

— Я тоже проснулась, зайчик.

И тут воспоминание о ночи приходит, как удар током и прошибает все тело. Тёплая кожа. Его дыхание у самого уха. Тяжелые, нежные руки. Шепот в темноте. Господи, Макс!

Я резко сажусь на кровати, сердце колотится как после погони. Простыня скользит с плеч, и я инстинктивно хватаю ее, прикрываясь. Глаза бегло скользят по второй половине кровати. Она пуста. Примята, но пуста. Он ушел. Странно, но именно осознание того, что он ушел, окончательно прошивает меня реальностью. Сначала чувствую облегчение. Потом странная, щемящая пустота. И тут же накатывает стыд. Жгучий, невыносимый.

— Мама, а что на завтрак? — Темка тянет меня за руку, беззаботный и счастливый.

— Манная каша, — автоматически отвечаю я. — Беги умывайся и пойдем вместе кашу делать.

Малыш убегает, а я сижу посреди кровати прижимая к себе простыню, в полной растерянности. Но голос Темки, который что-то громко поет, заставляет меня собраться и пойти готовить завтрак.

Включаю чайник, достаю молоко из холодильника, пакет с крупой. Действия механические. На кухне слишком тихо для утра, которое должно было быть другим.

«Ты сделаешь себе чай, мне кофе…»

Слова Ветрова врезаются в память, снова и снова. Он говорил это так будто это само собой разумеется. Будто наше утро это данность. А сам с первыми лучами солнца просто исчез. Пришел, взял то, что хотел, и ушел… Что вообще значит эта ночь? Ошибка? Миг слабости? Или что-то большее? Он был другим. Нежным. Уязвимым. Таким, каким я его помнила в самом начале, до того как все пошло под откос. Он говорил о семье. О шансе… Хотя я сама что, ожидала? Что всё решится в одну ночь? Что он поцелуем развеет все мои страхи? Что можно просто взять и выключить прошлое?

Темка уже удобно устроился за столом в ожидании. Заливаю кипятком заварку, даю кашу ребенку, но мясорубка из мыслей все никак не дает мне успокоиться. Может, Макс прав? Может, стоит попробовать? Ради Темки. Ради этого хрупкого ощущения «дома», которое витало в воздухе вчера вечером. Но разве можно строить что-то на таком зыбком фундаменте? На страсти, замешанной на боли и недоверии? Я снова должна стать той Алисой, которая живет в его мире, по его правилам? Которая каждую минуту боится, что его образ жизни настигнет нас снова?

Совсем не узнаю себя. Та Алиса, что сбежала пять лет назад, никогда бы не допустила прошлой ночи. Она бы сгорела от стыда и ненависти. А я чувствую смятение и страх. И какую-то предательскую нежность к тому, что было.

— Мам, а где дядя Макс? — Темка, сидя на стуле и болтая ногами, прерывает мои мучительные размышления.

— Уехал по делам, — говорю я и протягиваю сыну ложку.

«Дядя Макс» снова режет мой слух. И как мне все сыну объяснить. Ведь Максу явно не понравится слышать такое…

— Алиса!

Я вздрагиваю так резко, что чуть не роняю кружку с чаем.

В дверях кухни стоит Скиф. Как всегда тихий, как тень. Смотрит на меня, взгляд внимательный, как у охотничьей собаки, что знает каждую мелочь вокруг.

— Господи, Скиф… — выдыхаю, прижимая руку к груди. — Можно же… предупреждать.

— Я стучал, — он пожимает плечами. — Ты не услышала. Тебе что-нибудь нужно? Я сейчас уеду, придет другая охрана, сменит нас. Я вернусь к вечеру, могу привезти если надо.

— Ничего не нужно. Спасибо.

Он кивает и уже собирается развернуться, но я, сама не зная зачем, останавливаю его.

— Скиф… А Макс… когда он уехал?

Он смотрит на меня своими холодными, ничего не выражающими глазами.

— Как рассвело. Так и уехал.

И уходит, оставляя меня с этой простой, убийственной констатацией факта. «Как рассвело. Так и уехал»

Ни слова. Ни записки. Ничего. И что это значит? Испугался своих же слов? Жалеет произошедшее? Или, наоборот… не хотел давить на меня? Господи, я совсем запуталась. Совсем не узнаю себя.

Тёма смеётся, пачкаясь кашей, а я автоматически вытираю ему рот и думаю только об одном: Что я наделала? И почему, чёрт возьми…почему часть меня хочет, чтобы дверь сейчас снова открылась, и он пришел как прошлой ночью? Тихо, уверенно… будто всегда имел право входить в мою жизнь без стука. Но дверь не открывается. Не утром, не в ближайшие несколько часов.

Сыну быстро наскучивает новая обстановка. Он уже и подушками дрался, и машинки искал под диваном, и конструктор разбирал и собирал. Он начинает ныть каждые две минуты:

— Мама, хочууу домоооооой… Мне скууучно… Хочу свою комнату. Хочу Лего. Хочу своего мииишку…

Я глажу его по голове, пытаясь успокоить, и сама чувствую, как меняется мое настроение. От растерянности и стыда к раздражению и тревоге. Почему Макс не звонит? Почему не предупредил, сколько это продлится?

— Скоро, мой чемпион, — повторяю я в сотый раз. — Нужно немного потерпеть.

Мой телефон без умолку пиликает и вибрирует. Сообщения от коллег, звонки от подопечных из центра. И Варя. Моя рыжая, неугомонная Варя. Последние полчаса она шлет сообщения одно за другим.

«Возьми уже трубку наконец!!!»

«Ты где? В тундре? В лесу? В параллельной реальности⁈»

«Если твой чокнутый бывший что-то сделал, моргни два раза!»

«ВСЁ! Генка уже едет ко мне, и мы тебя НАВЕСТИМ. В ЭТОМ. ЧЁРТОВОМ. ЗАМКЕ.»

«И пусть только попробует нас не пустить! Андрей же предупреждал, что у него с головой не всё в порядке!!!»

«Да ты сама говорила, что он ПРИДУРОК! Алиса, ну ё-моё!»

Я буквально вижу маленькую рыжую фурию, которая стоит посреди своей кухни, размахивает телефоном как мечом и грозит Ветрову, человеку, от чьего одного взгляда половина города кашлять перестаёт.

И ведь реально поедет. Реально полезет. Да она ему в колено ногой заедет, если потребуется.

Макс говорил звонить только ему. Но я больше не могу. Мне нужно услышать живой, нормальный, безумный голос подруги, иначе я сойду с ума в этой тишине. Я делаю глубокий вдох и набираю ее номер. Трубка берется после первого же гудка.

— АЛИСА! — Варя орёт так, что я отдёргиваю телефон подальше. — Ты ЖИВА⁈

— Жива,