Ракетчик - Константин Козлов

— Сюда кто-то плывет?

— Как это ты догадался?

— Вертолет я бы услышал.

— Плывет. Кто — я не знаю. Лежи смирно и не обольщайся, моя филантропия не простирается так далеко, чтобы позволить тебе подавать сообщникам ваши секретные сигналы.

— Какие сигналы? Ты ж меня связал.

— Вот и лежи.

Давыдов помчался на утес. Приготовив обе «ракетные позиции» к бою, он навел прибор на лодку. То, что она дрейфовала, ничего не значило. Люди, пославшие на охоту вертолет, знали толк в военных хитростях и были подготовлены куда лучше Давыдова. На этот счет он не обольщался. Снова приходится воевать за пехоту. Правда, сильно подкрепленную артиллерией. На всякий случай он осмотрел тылы. Может, лодка — только отвлекающий маневр, а сзади уже резвые мальчики с автоматами бегут. Оказалось — чисто. Усилив приближение, капитан разглядывал лодку. Посудина достаточно приличных размеров. На таких в одиночку не рыбачат. Обычно на подобных баркасах работают бригадами человек из пяти. Отрегулировав резкость, Анатолий увидел, что в лодке всего один человек. Он сидел у кормы в какой-то нелепой позе. Лодка медленно дрейфовала к берегу. Прошло полчаса с тех пор, как капитан начал свое наблюдение, а человек в лодке так ни разу и не пошевелился. Давыдова сильно подмывало выйти на берег, но он решил ждать, сам не зная чего. Скорее всего, человек в лодке не представлял опасности, но и на долгожданную подмогу это совсем не походило. Складывалось впечатление, что сидящему в лодке и самому нужна помощь. Наконец баркас подогнало к косе и, ткнувшись носом в прибой, он развернулся. Теперь Давыдову стало видно, что в лодке находятся еще двое. Они лежали на полу, не делая никаких попыток встать. Этот экипаж не пытался ни сойти на берег, ни продолжить свое путешествие. Несколько чаек уселись на борт баркаса и нагло разглядывали странных рыбаков. Теперь Давыдов не сомневался в том, что живых людей в лодке не было. Выключив прибор и питание на двух пеналах, он направился к воде. Из-за сильного волнения косу местами захлестывало водой, и капитан сразу промочил ноги. Передвинув автомат на живот, он двинулся к баркасу. Случай предоставил в распоряжение Давыдова плавсредство, и он не собирался упускать его. Чайки снялись и перелетели на прибрежный валун. Сидящий на корме опасности не представлял. У него почти полностью был снесен череп. Подняв оружие, Анатолий осторожно заглянул через борт. Оружие здесь не требовалось, люди были мертвы уже давно. Отворачивая нос в сторону, он осмотрел трупы. Было похоже, что сидящий на корме прикончил своих соседей, а затем покончил с собой. Правда, причин для этого капитан не видел. В лодке не было ни сундука с драгоценностями из пиратских романов, ни «дипломата» с героином из современных боевиков. На дне лодки валялись какие-то объедки и початая бутылка водки с импортной этикеткой, из скамейки торчал не то нож, не то большое шило. Еще в ногах у человека на корме лежал автомат. Самый обыкновенный АКМ, калибра 7, 62, из которого тот, похоже, и застрелился. У двигателя валялась канистра. Давыдов взялся за веревку, привязанную к кольцу на носу лодки, и потащил баркас вдоль косы. Труднее всего было заставить лодку обогнуть оконечность косы. Пришлось лезть в воду, впрочем, за последние дни капитан уже привык к незапланированным купаниям. Доставив судно в бухту, Давыдов приступил к детальному осмотру. Мертвецы были одеты в черные робы с вытравленными хлоркой номерами на нагрудных карманах. На всякий случай Анатолий номера переписал. По одежде погибшие сильно смахивали на лиц из мест заключения. В последнее время их частенько демонстрировали по телевизору. Давыдов взял автомат и тоже записал его номер. В магазине обнаружилось десять патронов. Пристегнув магазин на место, он швырнул оружие на берег. Как ни хотелось, а предстояло лезть в лодку. Стараясь не дышать, Анатолий перелез через борт. Задел канистру, по звуку — полная. Анатолий открутил крышку и осторожно понюхал. «Горючка, ей-ей горючка». Он постучал по баку двигателя, тот оказался пустым. У капитана появилась идея. Он наклонил над горловиной бака канистру — жидкость весело забулькала. Залив пару литров, Давыдов сильно дернул за шнур. Движок чихнул и завелся. Баркас тут же ткнулся носом в берег. Лодка была на ходу. Теперь у него была возможность добраться к людям, не дожидаясь помощи. Брезгливо морщась, он вывалил тела на берег. В последнее время ему слишком часто приходилось выполнять эту работу. Нашел на дне лодки черпак и приступил к мытью посудины.

Анатолий помнил, что, если верить карте, совсем недалеко отсюда маяк. К нему-то он и решил добираться. А там… там видно будет. К берлоге он вернулся абсолютно мокрым. Повернув к Давыдову побагровевшее лицо, пленный процедил:

— В следующий раз, когда соберешься принимать душ, потрудись меня развязать.

— А что случилось? — Давыдов начал сбрасывать с себя одежду, потом полез за сухой в тюк, предусмотрительно захваченный с самолета.

— А то, что теперь мне купаться пора.

— Не беда, мы это сейчас быстренько организуем.

Капитан взвалил Прокофьева на спину и поволок на берег. Помог ему освободиться от обуви и брюк и затащил в воду.

— Лодка, — лаконично прокомментировал тот появление баркаса.

— Ага, на ней и поплывем, так что тащить тебя на себе мне не придется.

— А это кто такие?

— Зеки, постреляли друг дружку, только не пойму из-за чего. В лодке ничего ценного нет.

Оставив пленного обсыхать, Давыдов сходил к берлоге и принес новый комплект летного обмундирования.

— В этом пока походишь.

Опираясь на локоть, Петр кое-как стащил одежду через голову. Взгляд Давыдова упал на спину коммандос. И от удивления он присвистнул. Вдоль одной лопатки протянулись багровые полосы, оставленные когтями медведя, и через всю спину чернел огромный синяк, но позвоночник у пленника был, кажется, цел.

— Чего там? — Петр еле-еле смог повернуть голову.

— Надевай куртку и — руки за спину!

— В чем дело?

— Потом скажу. — После купания и долгого мучительного одевания капитан стянул локти пленного веревкой и присел перед ним на корточки.

— Значит, так, хребет у тебя цел. Там только офигенная гематома. Так что есть у тебя стимул к жизни. А теперь слушай: если мне что-то в вашем поведении, сэр, покажется подозрительным, предупреждать не буду. Понятно?

— Куда уж понятней.

— Вот и ладно. А теперь будем собираться.

Давыдов усадил арестанта на носу и для пущей надежности привязал к буксирному кольцу. Не обращая внимания на обиженную мину пленника и полностью игнорируя протест по поводу недоверия, он приступил к сборам. Уж если кому и следовало обижаться, так это Давыдову. Собирать особо было нечего. Анатолий уложил на дно баркаса три пенала с ракетами, а четвертый установил вертикально. Капитана мучили приступы кашля, но он упрямо таскал в лодку все, что не хотел оставлять на берегу. Пленный, молча, но с интересом наблюдавший за этими манипуляциями, наконец не выдержал:

— Если ты из этой штуки стрельнешь, то мы потонем к чертям собачьим.

— Ничего, я плаваю хорошо, зато твои дружки не помешают мне принимать водные процедуры.

Поверх вещей Давыдов бережно уложил футляр с прибором и «дипломат» с вешдоками. Все оружие перетащил на корму. Пленный, комментировавший действия Анатолия, вдруг замолчал. Давыдов заправил бак двигателя и присел на корме, прикидывая предстоящий маршрут.

— Слышь, Анатолий, — сказал Петр внезапно осипшим голосом.

— Весь внимание, — отозвался Давыдов, не отрываясь от карты.

Но пленный умолк. Давыдов поднял глаза.

— Переверни, пожалуйста, вон того, справа, лицом вверх.

— Делать мне больше нечего. — Давыдов заподозрил, что Прокофьев что-то замышляет и ему нужно, чтобы капитан оказался на берегу.

— Мне кажется, я его узнал.

— Я уже поверил, ага! Это ж как в ряды спецслужб заключенные попали? Или ты меня будешь уверять, что это такая маскировка? Я на берег, а ты…

— Я же связан, ну автомат возьми! Куда я денусь? Переверни, а?

— Перебьешься.

— Переверни, а то я никуда не поеду.

— Это ж каким образом?! На ходу спрыгнешь? — развеселился Давыдов.

— Я тебя прошу.

В лице пленного было что-то странное. Хмыкнув, Давыдов полез через борт, но автомат все-таки прихватил с собой. Нашел на берегу подходящую корягу, зацепил труп за ворот куртки и приволок его поближе к пленному.

— Ну и?

— Это не преступники.

— Это уж как сказать. — Анатолий радовался скорому отъезду и был не прочь поиронизировать.

— Я не в том смысле, — мотнул головой Прокофьев. — Они не из заключения.

— Расконвоированные? — предположил Давыдов. — Их, должно быть, к рыбакам назначили бурлаками. Умаялись бедные, вот и померли с натуги. Хватит мне лапшу вешать…

— Это наши люди.

Давыдов заржал. Стоял, согнувшись от хохота, и сам себе удивлялся. На берегу и в лесу с десяток трупов, а ему ничего, очень даже весело. Верно говорил дед, дошедший до Берлина: на войне сначала меняется психика, а уж потом сознание. Отсмеявшись, Анатолий спросил: