Против правил - Лайза Хоган

— Приготовились. Один, два…

Очередной загубленный дубль. Флоренс начала петь уже на счет «два», но через пару тактов, поняв ошибку, резко оборвала пение и, спрыгнув с качелей, закрыла лицо руками.

— Флоренс, да что с тобой?

Весь день он считал, что она просто злится за вчерашнее, но теперь понял: дело серьезнее. Молодую женщину явно что-то гнетет.

В просвете между пальцами показался серый глаз.

— По-моему, я потеряла голос.

Отняв руки от лица, Флоренс вытянулась в струнку, напряженно ожидая ответа. Ричарду пришлось сделать усилие, чтобы думать не о ее фигуре, едва прикрытой легкой тканью, а о сути сказанного.

— Потеряла голос? — с некоторым запозданием удивился он. — Вот уж нет, по-моему. Ты просто не можешь собраться.

Она покачала головой.

— Ты не понимаешь, не можешь понять. Я очень хотела сегодня петь как можно лучше, чтобы поскорее покончить со съемками. Но, как ни пытаюсь, не могу, и все тут. Как будто у меня не хватает энергии петь в полную силу, как будто я разучилась. Боюсь, я каким-то образом разом лишилась и голоса, и уверенности в себе.

В одном она была совершенно права. Ричард никак не мог понять. Ему вообще было чертовски трудно сосредоточиться на деле, когда полуодетая Флоренс подходила к нему на расстояние вытянутой руки. Что тоже удивляло молодого человека — в свое время ему приходилось снимать уйму красавиц, на которых надето было и того меньше, но ни одна ни разу не лишила его присутствия духа.

Ричард накинул на плечи Флоренс рубашку, висевшую на ветке дерева с другой стороны от камеры. В этой самой рубашке молодая женщина была в воскресенье, когда им помешал внезапный приход четы Саузи.

— Минутку. Что-то я действительно не улавливаю. Не можешь повторить еще раз? У тебя проблемы с голосом?

Флоренс скорчила недовольную гримасу.

— Нет. Это у него со мной проблемы. Точнее, я плохо обошлась с ним, и теперь он, кажется, решил отомстить.

Час от часу не легче. О чем она говорит? Ричард потянул Флоренс к беседке. Похоже, предстоит долгий разговор, пусть бедняжка немного посидит. Наверное, она устала.

— Еще раз прошу прощения, но, пожалуйста, объясни все по порядку. И каким же это образом ты плохо обошлась со своим голосом?

Пожалуй, все-таки разговор лучше не затягивать. Не то он за себя не ручается. О да, Ричарду хотелось иметь возможность снова поработать с Флоренс, чтобы доказать ей, как сильно она ошиблась. Но вот это уже чересчур! Наверняка Флоренс испытывает к нему столь же сильное влечение, но Ричард не хотел убеждать ее, играя на ее слабостях.

Во всяком случае, пока. Сначала надо было использовать другие методы убеждения.

Он выжидательно смотрел на молодую женщину. Но она молчала.

Еще бы ей не молчать! Ну как ему сказать, как объяснить, что именно ее тревожит? Однако и увильнуть от ответа Флоренс уже не могла. Она не привыкла лгать, а проблема — реальная или воображаемая — слишком сильно ее волновала.

— Понимаешь… — осторожно начала Флоренс, не зная, как бы получше приступить к делу, — я тут экспериментировала со своим голосом и, кажется, зря. — То-то, наверное, сейчас Ричард будет смеяться. Самой Флоренс, правда, было не до смеха. — Ты когда-нибудь слышал о таком музыкантском поверье, что, мол, просто невозможно нормально творить, петь, например, пока не лишишься девственности?

Ричард аж поперхнулся. А Флоренс смутилась еще сильнее.

— Звучит невероятно глупо. Но так уж у нас принято считать. Говорят, пока ты не…

Ричард вскинул руку.

— Да-да, я уже понял.

— Отлично.

Молодая женщина кивнула, радуясь, что сумела преодолеть первую, подготовительную часть мучительного для нее разговора, поскольку объяснять все это приходилось именно Ричарду. Однако Флоренс чувствовала, что просто обязана объясниться, пока злодейка-совесть окончательно ее не замучила, раз и навсегда лишив возможности петь.

— Наверное, подсознательно я имела это поверье в виду, еще когда мы только впервые встретились с тобой. И мне, точнее какой-то частице меня, вдруг до ужаса захотелось это проверить. Так что получается, я использовала наши отношения для того, чтобы…

Ричард снова вскинул руку.

— Постой-постой. Давай разберемся. Я правильно понял, что ты начала размышлять обо мне в этом ключе с самой первой нашей встречи? С мальчишника Билла?

Флоренс не нашла в себе сил отрицать очевидное.

— Конечно, это было преждевременно…

— Так ты с первого дня думала обо мне именно так?

Молодая женщина неуютно заерзала на скамейке. И почему это от его вопросов она начинает чувствовать себя самой распутной женщиной на земле?

— Боюсь, что да.

Внезапно Ричард широко улыбнулся.

— Слушай, неужели ты и впрямь думала, что я буду против того, что ты захотела залучить меня в постель, едва увидев? Черт возьми, впервые выступаю в роли объекта сексуальных домогательств. И знаешь, мне эта роль очень даже по вкусу.

Флоренс нахмурилась.

— Честное слово, с тобой просто невозможно говорить серьезно!

— А что ты сделала такого страшного? Я как-то не уловил.

— Получается, я отчасти использовала наши отношения для того, чтобы проверить суеверие. Но теперь не могу даже насладиться плодами своего поступка, потому что с тех пор, как мы… как мы… ну, сам знаешь что… не могла даже испытать голос.

Флоренс умирала от чудовищной неловкости всей ситуации. Никогда еще ни перед кем она не открывала душу так полно и безоглядно, как сейчас перед Ричардом. Обычно она предпочитала скрывать самые сокровенные свои мысли и чувства.

Ричард рассеянно следил за полетом быстрокрылой стрекозы над гладью пруда.

— И ты думаешь, что, признавшись мне, заставишь голос вернуться?

— Не знаю. Но больше ничего придумать не могу. Я уже пробовала и горячий душ, и травяные чаи, и…

— Ты подошла к делу не с той стороны, — авторитетно заявил Ричард, снова устремляя взгляд на пылающее румянцем лицо Флоренс. — А мне вот совершенно ясно, что по каким-то непонятным причинам тот первый раз не сработал. Голос у тебя стал не лучше, а хуже. И какой же отсюда вывод? Очень простой: надо попробовать еще раз.

Флоренс ахнула.

— Ты считаешь, что, если мы снова станем близки, это решит проблему?

Ричард кивнул со всей важностью, на какую только был способен, но в глубине его синих глаз плясали чертики.

— Видишь ли, Флоренс, для работы очень важно, чтобы ты находилась в хорошей форме. Так что, если таким образом можно вернуть тебе голос, я готов предложить свои услуги. Исключительно из самых что ни на есть бескорыстных соображений.