Принц из книжного - Соль Валентайн

class="p1">Я сдаюсь, потому что сопротивляться нет сил. Да и не хочется. Целоваться с Игорем мне нравится – особенно когда он так осторожно касается моей шеи пальцами, будто боится причинить боль. И когда его дыхание становится чаще, а руки начинают дрожать. И когда между нами исчезает любая дистанция и я чувствую, как сильно он хочет меня…

Но в этот момент раздается оглушительный звон бьющегося стекла. Мы резко отпрыгиваем друг от друга. Удовольствие моментально сменяется растерянностью и страхом – что это было? Кто-то разбил витрину? Или это…

– Оставайся здесь! – приказывает Игорь и бежит к лестнице.

Я, конечно, не слушаюсь и лечу за ним. Внизу, возле входной двери, на полу лежит камень.

А через разбитое окно врывается холодный октябрьский ветер, разбрасывая по полу осколки стекла и кленовые листья.

Сначала я слышу грохот – будто что-то тяжелое с громким стуком падает на пол. Потом странную возню – шарканье ног, прерывистое дыхание, звуки борьбы. Затем – отборную ругань, которую даже Игорь обычно себе не позволяет.

Несмотря на то что руки дрожат от страха, ладони покрылись липким потом, а сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно на весь магазин, я бросаюсь к выключателю. Пальцы скользят по пластику, прежде чем наконец щелкает тумблер, и яркий свет заливает помещение.

Ожидая увидеть Игоря, сцепившегося с жутким грабителем – может, тем самым, что бросал камни в окна, – я даже не сразу понимаю, кого вижу перед собой.

– Макс?! – голос звучит хрипло от неожиданности.

Против опытного спортсмена у тщедушного паренька нет никаких шансов. Игорь скручивает его с легкостью профессионального борца – одна рука заломлена за спину, другая прижата к лопаткам. Макс тяжело сопит, его лицо покраснело от напряжения, и он сквозь зубы выкрикивает отборный мат, но не дергается – видно, что любое движение причиняет боль.

– Я же говорил, он скотина! – рычит Игорь – Вот кто тебе, Леська, гадости делал.

И эпоксидку тебе в замок он налил. Да он на нас рекламу делает!

Я опускаюсь на корточки, чтобы посмотреть Максу в лицо. Его дыхание прерывистое, на лбу выступили капли пота.

– Макс, это правда ты? – спрашиваю я, и мой голос дрожит.

– Нет! Я ничего не делал! – Он вырывается, но Игорь лишь сильнее сжимает захват.

– Ага, а в магазин ты влез, чтобы книжку взять почитать, просто забыл, как в дверь стучать надо, – язвительно отзывается Игорь.

Макс замолкает на секунду, затем неожиданно выдыхает:

– Нет! Я хотел уничтожить стенд.

Тут я окончательно перестаю что-либо понимать. Ноги подкашиваются, и я устало опускаюсь на ближайшую коробку с книгами. Картон хрустит под моим весом.

– Игорь, да отпусти ты его, – прошу я, чувствуя, как голова начинает болеть от всей этой неразберихи. – Он все равно никуда не денется. Ирина Львовна поставила камеры после того, как кто-то разбил нам окна в первый раз. Так что давай, Макс, рассказывай, что ты творишь.

Когда Игорь нехотя ослабляет хватку и Макс наконец поднимается с пола, я могу как следует его разглядеть. И от этого зрелища у меня сжимается сердце.

Он ужасно выглядит. Осунулся, будто не спал неделями. Похудел еще сильнее – его некогда модная рубашка висит на нем, как на вешалке. Одет кое-как – джинсы в пятнах, кроссовки с оторванной подошвой, хотя обычно он обожал модничать и следил за каждой деталью образа. Но больше всего изменился его взгляд – стал затравленным, пустым, будто потухшим.

Мысли лихорадочно мечутся в голове. Болезнь? Зависимость? Проблемы с деньгами? Что могло так изменить человека всего за несколько месяцев?

– Это не я, честно, – бормочет Макс, потирая запястье, на котором уже проступают красные следы от захвата.

– Чего не ты? – мрачно уточняет Игорь, скрестив руки на груди.

– Лесе сломал замок.

– А окна? – Я встаю, подходя ближе.

Макс опускает голову, его плечи опускаются.

– Почему?! – голос мой дрожит от обиды. – Макс, за что?! Мы же для тебя все делали! Чем мы тебя обидели?

Он угрюмо молчит, уставившись в пол, будто там написаны ответы на все вопросы.

У Игоря кончается терпение.

– Все, Лесь! – Он решительно достает телефон. – Поехали за Ириной Львовной, а потом в полицию. Покажем им веселые картинки с камер. Пусть тоже присоединятся к пиар-компании юного гения.

При слове «полиция» Макс резко поднимает голову, его глаза расширяются от страха.

– Нет, подождите. – Он делает шаг вперед, затем останавливается, будто вспомнив, что Игорь может снова его скрутить. – Я… я так больше не могу.

В его голосе слышится такая искренняя боль, что я невольно поднимаю руку, останавливая Игоря.

– Не можешь – это как? – спрашиваю я мягче.

Макс закрывает лицо руками, его плечи начинают дрожать.

– Я не хотел… все пошло не так… – его слова прерываются странным всхлипом.

– Чего ты не можешь? – Игорь все еще стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на Макса с презрением. – Что у принцессы случилось? Небось критику не перенес?

– Игорь! – резко обрываю я, чувствуя, как от его тона у меня сжимаются кулаки.

– Что? – Он поворачивается ко мне, брови дергаются от возмущения. – Лесь, ты и сейчас будешь его защищать? После всего, что он натворил?

Я делаю глубокий вдох, стараясь сохранить спокойствие. Воздух в магазине пахнет пылью и свежей типографской краской – обычный, привычный запах, который сейчас кажется таким неуместным.

– Давай послушаем, что случилось, – говорю я твердо. – Хотя бы для того, чтобы понять, стоит ли нам действительно вызывать полицию.

Игорю явно не нравится эта идея – его челюсть напрягается, пальцы сжимаются в кулаки. Но после паузы он с неохотой уступает и отходит к кассе, прислонившись к ней. Его поза все еще говорит о готовности в любой момент броситься вперед, если Макс попытается что-то сделать.

Я поворачиваюсь к Максу. Он стоит сгорбившись, его пальцы нервно теребят край потрепанной куртки. В свете ламп его лицо кажется еще бледнее, а тени под глазами – глубже.

– Макс, давай начистоту, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Потому что ты уже перешел все границы. Разбитые окна, испорченный замок… Это уже не просто шалости. Что у тебя случилось?

Макс поднимает на меня взгляд, и в его глазах я вижу такую боль, что невольно отступаю на шаг. Он открывает рот, закрывает, снова открывает – будто не может выдавить из себя слова. Наконец он начинает говорить, и по мере того, как его история раскрывается, у меня волосы встают дыбом. Каждое его слово – как удар под дых.

Все началось с того момента, когда у него