Поперечное плавание - Сергей Голукович

— Отвезите лейтенанта в санчасть, а сами быстренько обратно. — Затем сказал командиру роты: — Сегодня же сдайте в штаб представление к награде Смирнова.

Вскоре машина вернулась. Борченко и Корнев поехали в штаб. Здесь их встретили адъютант старший и комиссар батальона Борченко.

Вместе с ними возвращения своего комбата ожидали старший лейтенант Сундстрем с машиной Башары и старший политрук Спицин, временно исполнявший обязанности комиссара. Едва Борченко вышел из машины, как ему доложили:

— Всех находящихся в городе командиров и комиссаров частей вызывает генерал, командир дивизии, отошедшей с северного рубежа.

— Где он находится?

— В здании обкома.

— Ну, туда мы дорогу знаем. Виктор Андреевич! Поедем на моей машине, твою оставим в распоряжении наших штабов.

На заднее сиденье сели комиссар батальона Борченко и старший политрук Спицин.

— Теперь в батальоне две легковушки, — сказал дорогой Корневу Спицин. — Приблудилась к нам: какой-то отдел облисполкома погрузился на пароход, а ее оставил на пристани. Будет теперь и у комиссара своя машина.

— Это хорошо, только вот комиссар что-то не возвращается. А почему Башара не выехал на мост?

— Капитан узнал, что вы уже выезжаете с подполковником. У них рации до семи километров берут свободно. Не то что у нас.

При развертывании оба батальона получили из НЗ по четыре радиостанции 6ПК. Но приписанные военкоматом к батальону Корнева радисты имели низкую выучку, и связь держали в пределах трех километров. Среди командиров тоже не нашлось хороших радистов. Так и повелось в батальоне — обходиться телефонами. Корнев с чувством зависти признался себе: «В батальоне Борченко надо многому поучиться. Рации особенно на марше, когда колонны батальона растягиваются на несколько километров, — незаменимая вещь».

Подъехали к обкому. В просторном полутемном вестибюле, освещенном настольной лампой, подтянутый лейтенант потребовал документы. Сел за стол, записал на листе блокнота должности, звания и фамилии, краткие данные о численном составе и наличии машин. Вырвав эти листки, отдал такому же подтянутому сержанту. В его сопровождении все пошли по широкой лестнице.

В большом кабинете с глухо зашторенными окнами горел яркий свет. Горбоносый майор взял у сержанта блокнотные листы, бегло взглянул на них и показал вошедшим, где сесть.

Вокруг длинного стола, накрытого красным сукном, собралось немало командиров. Через несколько минут вошел генерал. Майор, перебрав пачку блокнотных листов, разложил их несколькими кучками перед пришедшим с генералом полковником — начальником штаба дивизии.

После короткого опроса, уточнения боевого состава и вооружения находящихся в городе частей начальник штаба дивизии доложил обстановку и решение командира. С севера противник подошел почти вплотную к городу. Из трех дорог, ведущих на восток и северо-восток, две перекрыты его танками. Но у них нет горючего, и они закопаны как неподвижные огневые точки. Для вывода из города госпиталей и воинских частей осталась свободной только одна дорога — вдоль берега Днепровского лимана. Дивизия получила задачу частью сил сковать противника, а бригадой морской пехоты и одним полком, прикрыв южную дорогу, обеспечить вывод войск из города.

Затем в оперативном отделе штаба дивизии командиры уточнили свои задачи. В авангард колонн были назначены батальоны Борченко и Корнева. Горбоносый майор показывал им по карте маршрут движения. Разведчик из бригады морской пехоты, в гимнастерке с расстегнутым воротом, в полосатой тельняшке, сообщил, что в двух километрах от рыбачьего домика видел окопанные немецкие танки, однако на берегу и в поселке гитлеровцев нет.

В установленное время авангард двинулся в путь.

Уже глубокой ночью, пройдя на восток от рыбачьего домика километров пятнадцать, Борченко остановил колонну: от тихого хода по песчаным глубоким колеям моторы машин перегрелись. Комбаты решили выслать разведку, изменить построение колонны: в голове — батальон Борченко, за ним — машины с ранеными, а замыкающим — батальон Корнева.

Вернулись разведчики. Они нашли выход на хорошую дорогу, доложили, что противника по маршруту не обнаружено. Двинулись в путь.

Край неба на востоке заалел, а на западе, у самого горизонта, стали проблескивать оранжевые вспышки разрывов снарядов: там шел бой.

Колонна шла навстречу неизвестности.

Днепровские переправы

Стало совсем светло, когда Корнев заметил, как впереди медленно оседает пыль и машины останавливаются, прижимаясь к самому краю обочины. Сквозь редеющую завесу миражем проглядывали очертания Херсона.

Корнев кивнул, и Башара повел свою машину в обгон остановившейся колонны. После бессонной ночи, наглотавшиеся пыли понтонеры, сидя плотными рядами в кузовах машин, с тревогой провожали покрасневшими глазами проезжающего комбата. В голове колонны Башара заглушил перегревшийся мотор. Корнев вышел из машины, подошел к старшему лейтенанту Соловьеву и старшему политруку Спицину, стоявшим на дороге. Рядом с ними находились два моряка. Немного в стороне, за бруствером окопа, виднелось еще несколько бескозырок, выглядывал ствол пулемета. Соловьев, кивнув на стоявших рядом моряков, доложил:

— Адмирал, старший в городе командир, требует, чтобы батальон на этом рубеже занял оборону. Вам приказано явиться к нему. Он пропустил в город только санитарные машины.

— Добро! На рандеву к адмиралу явлюсь, — сказал морякам Корнев. — А оборону батальон занять не может.

— Адмирал приказал, чтобы все идущие в город части занимали оборону без промедления, — настаивал старший из моряков.

— Нам указан совсем другой курс, — подлаживаясь под морскую терминологию, категорически ответил Корнев.

Он узнал, где размещается штаб адмирала. По его приказанию батальон пошел в объезд города, а сам он повел колонну из трех полуторок с понтонерами и трехтонки с кухней в город.

Моряки обескураженно посматривали колонне батальона вслед. Потом старший из них подозвал к себе сигнальщика и приказал ему немедленно отсигналить флажками по цепочке адмиралу о случившемся.

Вскоре комбат со своей колонной въехал в город. Кругом были следы поспешной эвакуации. Ветерок перекатывал по земле полуобгоревшие бумаги. Во многих зданиях были распахнуты двери и окна. На мостовой были нарисованы замысловатые вензеля. Корнев пригляделся и догадался, что это следы рассыпанной муки. Увидел деда, тащившего тачку, на которой стоял бачок с мукой.

— Папаша! Откуда мука?