Первая красотка в городе - Чарльз Буковски

— ты зачем сюда заехал? — спросила она, подходя к кровати. скользнула ко мне под бок, натянула простыню, приложилась к пузырю.

— аккумулятор зарядить через дорогу.

— после вот этого, — сказала она, — тебе самому подзарядка понадобится.

мы рассмеялись. даже брательник рассмеялся. затем посмотрел на нее:

— он нормальный?

— конечно нормальный, — отметила она.

— вы о чем это? — спросил я.

— нам надо поосторожнее.

— не понял?

— здесь одну девчонку в прошлом году чуть не убили. какой-то парень сунул ей кляп в рот, чтоб не орала, потом достал перочинный ножик и по всему телу ей крестов понавырезал. столько крови потеряла, чуть не умерла.

брательник ее оделся очень медленно, потом ушел. я дал ей пятерку, она швырнула ее на комод к десятке.

протянула мне бутылку. хорошее вино, французское. от него не тошнит.

она потерлась об меня ногой. мы уже оба сидели в постели. очень удобно.

— тебе сколько лет? — спросила она.

— черт-те сколько — почти полвека.

— вжариваешь ты здорово, а выглядишь как развалина ходячая.

— прости, я не очень симпатичный.

— о нет, я думаю, ты — красивый мужчина. тебе раньше говорили?

— наверняка ты всем это сообщаешь, с кем ебешься.

— нет, не всем.

мы еще немного посидели, бутылка ходила взад-вперед. было очень тихо, если не считать отзвуков музыки из бара внизу. я аж и какой то сонный транс впал.

— ЭЙ! — завопила она. и длинным ногтем мне прямо в пупок.

— оу! ч-черт!

— ПОСМОТРИ ни меня!

я повернулся и посмотрел.

— что ты видишь?

— красивую мексиканскую индеанку.

— как ты это видишь?

— что?

— как ты видишь? ты же глаз не открываешь. ты щуришься. почему?

справедливый вопрос. я хорошенько отхлебнул французского вина.

— не знаю. может, боюсь. всего боюсь. в смысле — людей, домов, вещей, всего. людей, главным образом.

— я тоже боюсь, — сказала она.

— но у тебя глаза открыты. мне нравятся твои глаза.

она прикладывалась к бутылке. сильно прикладывалась. знаю я этих мексиканцев в Америке. я ждал, когда она сучиться начнет.

тут в дверь забарабанили так, что я чуть не обосрался. распахнули ее злобно, по-американски: там стоял бармен — здоровенный, краснорожий, брутальный банальный ублюдок.

— ты еще с этим мудозвоном не закончила?

— мне кажется, он хочет еще, — ответила она.

— еще хочешь? — спросил г-н Банальный.

— пожалуй, — ответил я.

взгляд его ястребом кинулся к деньгам на комоде, и он захлопнул дверь. общество денег. они думают, что деньги — волшебная палочка.

— это был мой муж… как бы, — сказала она.

— мне кажется, я больше не хочу, — сказал я.

— почему?

— во-первых, мне 48. во-вторых, это как ебаться в зале ожидания на автостанции.

она засмеялась.

— таких, как я, вы, ребята, называете блядьми. я должна выебать 8 или 10 мужиков в неделю, по меньшей мере.

— это уж точно делу не поможет.

— зато мне поможет.

— ну.

мы еще раз по очереди приложились.

— тебе нравится ебаться с женщинами?

— я для этого и здесь.

— а с мужчинами?

— я не ебусь с мужчинами.

она присосалась к бутылке. наверное, добрую четверть выхлестала.

— может, тебе в жопу хотелось бы? может, тебе хотелось бы, чтоб какой-нибудь мужик выеб тебя в жопу?

— ты ахинею несешь.

она смотрела прямо перед собой. на дальней стене висел серебряный Христосик. и она смотрела на этого серебряного Христосика на кресте. Христосик был очень хорошенький.

— может, ты утаивал. может, ты хочешь, чтобы кто-нибудь выеб тебя и жопу.

— ладно, как скажешь: может, мне и впрямь этого хочется.

я взял штопор и откупорил новое французское вино, пропихнув крошки пробки и остального дерьма внутрь, как я обычно делаю. только в кино официанты могут открывать французское вино без лажи.

я сделал первый хороший глоток. с пробкой и всем остальным. протянул ей бутылку. нога у нее упала с кровати. лицо стало, как у рыбы. она хорошенько глотнула.

я забрал у нее вино. казалось, маленькие крошки пробки в бутылке не знают, куда деваться. от некоторых я избавился.

— хочешь, я тебя в жопу выебу? — спросила она.

— ЧТО?

— а я МОГУ!

она поднялась с кровати, подошла к верхнему ящику комода, застегнула у себя на талии этот ремень и повернулась ко мне — и прямо на меня посмотрел ЗДОРОВЕННЫЙ целлулоидный хуй.

— десять дюймов! — рассмеялась она, выпячивая живот и подсовывая эту штуку прямо мне под нос. — и никогда не опускается, никогда не устает!

— ты мне раньше больше нранилась.

— ты не веришь, что мой старший брат — Хайме Браво, великий тореадор?

о какая — стоит с привязанным целлулоидным хуем и спрашивает меня про Хайме Браво.

— вряд ли Браво имел бы в Испании успех, — сказал я.

— а ты бы имел в Испании успех?

— черт, да я в Лос-Анджелесе успеха не имею. а теперь сними, пожалуйста, этот уморительный искусственный хуй…

она отстегнула его и сложила обратно в верхний ящик комода.

я вылез из постели и сел на жесткий стул, отхлебывая из горла. она себе нашла другой стул, и вот так мы и сидели друг напротив друга, голые, и передавали друг другу бутылку.

— это мне почему-то напоминает старый фильм с Лесли Хауардом, хотя такую сцену они бы ни за что не сняли. это же Хауард в кино по Сомерсету Моэму снимался? БРЕМЯ СТРАСТЕЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ?[54]

— я не знаю этих людей.

— правильно. ты слишком молодая.

— а тебе нравился этот Хауард, этот Моэм?

— у них у обоих был стиль. много стиля. но почему-то с ними обоими — часы ли пройдут, дни или годы — в конечном итоге начинаешь думать, что тебя облапошили.

— но у них у обоих было то, что ты называешь «стиль»?

— да, стиль очень важен. множество людей орет правду, но без стиля она беспомощна.

— у Браво есть стиль, у меня есть стиль, у тебя есть стиль.

— умнеешь на глазах.

потом я снова залез в постель. за мной — она. я попробовал снова. ничего не вышло.

— сосешь? — спросил я.

— конечно.

она взяла в рот и что-то из меня выжала.

я дал ей еще пятерку, оделся, отхлебнул еще вина и спустился по лестнице, перешел через дорогу к заправке. аккумулятор зарядили полностью. я заплатил работнику, выкатил машину задним ходом, дернул по 8-й авеню. 2 или 3 мили за мною висел легавый на мотоцикле. в бардачке у меня лежала пачка КЛОРЕТОВ, я ее вытащил, сунул в рот 3–4, пожевал. лягаш наконец отлип и прицепился к какому-то япу, который внезапно свернул влево на бульвар Уилтшир, не включив поворотника и не просигналив рукой. они заслужили друг друга.

когда я приехал к себе, женщина спала, а маленькой девочке занадобилось, чтоб я почитал ей из книжки под названием «ЦЫПЛЯТА КРОХИ СЬЮЗАН»[55], это был ужас. Бобби нашел картонную коробку, чтобы в ней спали цыплята. он поставил коробку в угол за кухонную плиту. потом Бобби насыпал немного кашки Крохи Сьюзан в маленькую тарелочку и аккуратно поставил в коробку, чтобы цыплята немножко пообедали. а Кроха Сьюзан смеялась и хлопала своими маленькими жирными ладошками.

позже выясняется, что два других цыпленка — петушки, а Кроха Сьюзан наседка — наседка, отложившая чудеснейшее на свете яйцо. вот-те на.

я уложил маленькую девочку спать, зашел в ванную и пустил горячую воду. потом залез в ванну и подумал: в следующий раз, когда аккумулятор сядет, пойду в кино. потом я вытянулся в горячей воде и обо всем забыл. почти.

«»

Президент Соединенных Штатов Америки в окружении своих агентов сел в машину. На заднее сиденье. Стояло темное и ничем не выдающееся утро. Никто не говорил ни слова. Они покатили вперед, и шины шуршали по улицам, все еще мокрым от ночною дождика. Молчание было на редкость необычно.

Они ехали-ехали, затем Президент спросил:

— Послушайте, а ведь это дорога не в аэропорт?

Агенты не ответили. Отпуск был запланирован. Две недели в личном доме. Самолет ждал его в аэропорту.

Снова заморосило. Похоже, опять дождь припустит. Все, включая самого Президента, были одеты в плотные пальто, шляпы; от этого казалось, что в машине не продохнуть. Холодный ветер снаружи не утихал.

— Водитель, — сказал Президент, — мне кажется, вы на неверном пути.

Водитель не ответил. Остальные агенты смотрели прямо вперед.

— Послушайте, — сказал Президент, — может кто-нибудь подсказать этому человеку правильную дорогу в аэропорт?

— Мы не едем в аэропорт, — произнес агент слева от Президента.

— Мы не едем в аэропорт? — переспросил Президент.

Агенты снова затихли. Морось перешла в дождь. Водитель включил дворники.