Выпускной. В плену боли (СИ) - Любовь Попова

бы матери спать отдельно… Да и ссоры как ты понимаешь у нас односторонние. Он орет, она просит прощения.

— Жуть… Хотя я бы не против был, проси прощения ты каждый раз, когда мы ссоримся.

— Вот тебе, — показываю фигу, а Демьян вдруг ловит ее и целует.

— Мне нравится, когда ты кричишь. Твои эмоции это самое красивое, что я видел… Будь то злость или оргазм.

— Еще совсем недавно ты хотел меня убить, — шепчу я, почти не дыша. Зачем он так со мной, ведь почти его возненавидела. Гораздо проще ненавидеть друг друга, а любить опасно… Особенно тут.

— Там, за пределами реальности я видел тебя… Ту, какой бы ты была, не попади мы сюда, не увидь ты меня таким. Для той тебя я был почти богом. Сильным, смелым, всесильным. А кто я для тебя сейчас? Трус и насильник?

Подползаю ближе, пока начинаются титры фильма и обхватываю лицо Демьяна руками.

— Силен не тот, кто не совершает ошибок, силен тот, кто эти ошибки признает. Легко любить идеального героя, гораздо сложнее полюбить неидеального. Но такая любовь вечная, потому что вопреки. Мне не нужен тот Демьян, мне нужен мой. Мне нужен ты…

— Пиздец, Ась… — сглатывает он, взгляда не отрывая. — Я, кажется это, люблю тебя, короче.

— Я тут тебе красивые слова, а ты мне "короче*, — смеюсь сквозь слезы, а Демьян тянет меня к себе, заставляет сесть верхом.

— Не умею говорить красиво, но люблю.

Глава 37

Теплее становится. Приятнее. Глаза в глаза. И пальцы на лице. Словно впервые видим. Словно впервые касаемся. Я очерчиваю линию острых скул. Демьян гладит щеки, виски, заводит пальцы на затылок, в волосы их вплетает. Сжимает тисками, вызывая приятные мурашки. И больше не стыдно. Больше нет боли. Лишь ощущение, словно мы только что в роднике искупались под лучами солнышка. Господи, никогда не думала, что буду по нему скачать. По жжению, когда он припекает лицо… Вот и прикосновения Демьяна такие же. Обжигающие. Сладостные. Необходимые как воздух. Мы просто смотрим и гладим, делимся дыханием, делимся силой. Молчим. Да и слов не нужно. Лишь ментальная близость, от которой сладко ноет в груди, заставляя кровь бурлить, по венам бежать быстрее. И ниже, туда, где пульсирует промежность и выше, туда, где ноют соски… Демьян делает массаж затылка, тянет за волосы чуть назад. Запрокидываю голову, выдыхаю шумно, стоит ему коснуться дыханием шеи. Горячим, терпким, желанным. И язык его там так к месту. Касается венки, рисует узор, тянется влажным следом все ниже и ниже. Второй рука уже внизу, спускает бретельку платья, приподнимает отяжелевшую грудь сосок большим пальцем гладит.

— Я тебе говорил, какая у тебя грудь красивая?

— Нет, — хриплый шепот рвется с пересохших губ. Облизываю их.

— А говорил, как мне нравится твоя кожа…

— Кожа? — открываю глаза, жду, что Демьян улыбнется или посмеется над собственными словами, но в его глазах лишь обжигающая лава, брызги которой оставляют след на моей душе. — А что с моей кожей?

— Она белая, а мне всегда хотелось оставить на ней след, — ведет он пальцами ниже, обнимает грудь, причиняет боль, но она только заводит, заставляет задыхаться, хотеть больше.

— Ну здесь твои мечты осуществились, кажется теперь на моем теле нет места, которое ты бы не пометил…

— Это не для меня все было, — нажимает он мне на поясницу, теперь наши животы плотно прижаты к друг другу, а между ними зажат член. Я чувствую, как он пульсирует. Чувствую, как влечет меня, словно любимая игрушка

— А как сделать, чтобы для тебя…

Он поднимает руку, гладит большим пальцем губы. Размыкает их, чтобы впустила его.

— По любви. Добровольно. Без принуждения. Чтобы понравилось нам, а не кому — то..

Я шумно выдыхаю, с плеч спускаю руки к животам, к тому, что там стиснуто и накрываю одной ладошкой, давая понять, что мне очень нравится то, что происходит сейчас. То, как мы стали близки, то, что мы больше не воюем, а любим. И даже простые движения языком вокруг его большого пальца кажутся чем — то сакральным, настоящим…

— Сука, — стискивает челюсти, убирает палец влажный, сжимая вдруг мои челюсти… Тут же впечатываюсь в губы. Целуя до боли. Кусая до наслаждения. Я от напряжения нарастающего ерзать сильнее начинаю, пальцами сквозь ткань брюк головку члена сжимаю до шумного воя мне в губы.

— Больно? — испуганно спрашиваю, он головой качает, выдыхая часто — часто.

— Не, еле сдерживаюсь, чтобы не завалить тебя и не трахнуть.

— Обычно ты не сдерживаешься, а что теперь произошло?

— Теперь… Теперь я хочу, чтобы ты тоже была на грани… Умоляла меня о сексе…

— Пф… Мне кажется это невозможно.

— Поспорим? — облизывает он губы, в глазах мелькает азарт…

— Мм… То есть я должно умолять тебя себя… Трахнуть…

— Да…

— А если у тебя не получится, то ты… Встаешь на одну ногу и кукарекаешь…

— Аха! Ужас какой… А если получится, то ты встаешь на колени и мяукаешь…. Голая…

— Голая?! Тогда погоди, погоди… Ты должен будешь стоять на одной ноге голый и на каждое кукареку прыгать…

— Эй!

— Ну а что!

— Лады! — пожимаем друг другу руки. Я хочу встать, но Демьян вдруг тянется за тканью и рвет ее.

— ты что задумал? Этого не было в правилах игры…

— В правилах была только мольба… Остальное не обговаривалось, Иди сюда.

— сначала скажи, что делать собираешься.

— Завязать тебе глаза и руки.

— Извращенец…

— Ты тоже такой будешь, — делаю шаг, другой, отбегаю от него, но он ловит меня и бросает на кровать… Верчусь под ним, задыхаясь от смеха, но Демьян ловко перевязывает мне руки. Не сильно, можно развязать, но я не хочу…. Мне нравится эта игра… Игра с Демьяном.

Он садится на меня, завязывает глаза, погружая в полную темноту. Щелкает где — то рядом, словно проверяя, чтобы не видела ничего. Все чувства внутри крутит водоворотом, словно смешиваясь и перестраиваясь. Зрение пропадает, зато слух и осязание обостряются. Теперь каждое касание, как удар тока, каждый звук как эхо… Стоит Демьяну коснуться моей груди, как я вскрикиваю.

— Воу, потише, родная. А то проиграешь очень быстро.

Я и сама это понимаю. Стискиваю зубы и терплю чувственную пытку. Демьян отходит, возвращается, наливает что — то прохладное между грудей. Нарывает ладонью и начинает втирать…

— Это масло, судя по запаху…

— Ага. — хрипит он, продолжая сидеть на мне и трогать пальцами ложбинку, еще даже не коснулся нормально груди, а меня уже всю крутит от возбуждения. Пальцы в кулаки