Ключи от понедельника - Валерий Таширов

чужого горя не бывает. Всегда отголоски даже далёкого грома долетят до нужного предела. Несчастье, страдание — отважные творения! Им приходится участвовать в неравной битве с людьми. Порой проигрывая, исчезая бесследно, но никогда не пребывая в забвении.

На вершине холма стояли двое: мужчина и женщина. Хамсин не сразу заметил эти фигуры. Им был безразличен напор разбушевавшейся стихии. Раскалённый ветер, бьющий в лицо волнами песка и пыли, нисколько их не беспокоил. Мало того, полы их одежд даже не шелохнулись, словно все усилия урагана наталкивались на невидимую стену. Впервые за тысячи лет существования Хамсин остановил бег. Он даже не понял, как это случилось. Сильное любопытство, охватившее его столь неожиданно, не дало возможности обдумать эту странную перемену в жизни.

Люди были совсем не похожи на тех, кто встречался ему на пути. Они были молоды, в одинаковых белых одеждах. Девушка красотой могла затмить любую на земле. Огненно-рыжие кольца кудрей падали почти до самого пояса. Кожа цвета янтаря поражала гладкостью и отсутствием каких-либо изъянов. Казалось, что земные заботы никогда не касались этого прекрасного лица. Сквозь тонкую ткань туники едва проступали очертания тела, но и этого было достаточно, чтобы заявить о его совершенстве. Мужчина отличался стройной фигурой. Длинные тёмные волосы до плеч и борода ставили его в один ряд с обитателями этих земель, но манера держаться, а главное взгляд выдавали человека, далёкого от этих мест. Они стояли лицом к бледному солнцу и разговаривали, не глядя друг на друга. Хамсин попытался подслушать их беседу, но у него ничего не получилось. Стена, выложенная из прозрачного камня, не давала ветру проникнуть внутрь их мира. Девушка как будто почувствовала его желание, улыбнулась и протянула к нему руку. В стене образовалось маленькое отверстие, и небольшая горстка песка легла ей на ладонь. Теперь Хамсин был внутри и мог слышать всё.

— Зачем ты остановил бурю? — спросила девушка, рассматривая кучку песка у себя на ладони. — В полёте стихии есть что-то первобытное, есть сила. Зачем мешать тому, что должно случиться? Ты берёшь на себя Его обязанности? Пытаешься облегчить им жизнь? Ловко Он переложил на тебя то, чем должен заниматься сам. Думаю, Ему наскучило своё творение и теперь вся ответственность за их жалкие жизни ляжет на тебя.

— Они полюбят меня, — ответил мужчина задумчиво.

— Только сначала убьют, — пересыпая песок из руки в руку, продолжала девушка. — Зачем тебе это скопище мимолётных существований, дрожащих в тёмных домах от одной только мысли о смерти? Они барахтаются в жизни, полной отвратительного безумства, и боятся расстаться с ней, как с самым дорогим подарком судьбы. Им не нужен ни рай ни ад, им нравится безликая туманность, которую они называют разумом. Память о смерти преследует их по пятам. Она как время: идёт, но не удаляется, потому что не имеет конца. Твои усилия будут напрасны: ты не вытащишь их со дна страха за свою бесполезную жизнь.

— Затравленная душа больна, но это душа. Страдания выпадают на долю тех, кто обладает этим даром. Да, они несовершенны. Но это не вина их, а беда. Блуждание в потёмках не лучший способ отыскать правильный путь. Я дам им доносить старую одежду, а новую получат те, кто пойдёт за мной. Сначала последователей будет немного, но совсем скоро миллионы скинут с себя тряпьё прошлой жизни и облачатся в чистое. Они научатся любить.

— И кто их этому научит? — сказала девушка раздражённо. — Уж не ты ли? Что ты знаешь о любви? Твоя любовь к Богу не может быть настоящей. Поверь, она Ему не нужна. Все Его желания сводятся к тому, чтобы его не беспокоили по пустякам. Любовь нужна только тебе. Ты любишь, а значит, получаешь удовольствие. Но что такое любовь к Богу по сравнению с любовью к женщине? Пустая трата времени. Как можно любить то, к чему нельзя прикоснуться? Возьми мою руку.

Девушка поднесла кисть с тонкими изящными пальцами прямо к глазам мужчины. Рукав туники скользнул вниз, обнажив почти всю руку до плеча. Мужчина взял протянутую ладонь и положил на свою.

— Ты чувствуешь настоящее женское тепло? — продолжала она с жаром. — Что может сравниться с этим ощущением? Кто заслужил любовь женщины, тот покорил мир. А хочешь, я стану для тебя сотнями, тысячами женщин — всеми женщинами этого мира?

Солнце уходило за горизонт, а Хамсин продолжал слушать странный, непонятный разговор. До этого ему казалось, что нет на земле силы, способной сравниться с ним в могуществе. Но теперь странное слово «любовь» завладело его мыслями. Ему не было страшно, скорее наоборот, он желал найти её на своём пути, чтобы познакомиться поближе. Только сейчас он стал понимать, как одинок.

— Уже совсем темно, — сказал мужчина, отпуская руку спутницы. — Какая красивая, древняя ночь! В этих краях быстро темнеет. Мне иногда кажется, что солнце слишком сильно не любит эту землю. Оно старается убить всё живое, чтобы осталась одна выжженная чистота. Только ночь даёт маленькую передышку земле и людям. Видишь, тьма тоже бывает полезной?

— Потому что она идеальна, — усмехнулась девушка. — Это лучшее из Его творений. Только во мраке, погружённом в абсолютную тишину, может родиться что-то стоящее.

— Во мраке может родиться только зло. — устало произнёс мужчина. — Добро возникает из света и любви ко всему живому.

— Эта любовь, рабом которой ты себя объявляешь, всё то же зло, дающее надежду на спасение людям, чьи жизни им не принадлежат. Не стоит обманываться. Их участь решена. Прими естественный порядок вещей. Добро для них должно твориться огнём и мечом. В этом их спасение.

— Я попытаюсь. Найдётся немало людей, которые пойдут за мной. Они будут верить в меня по-настоящему, без оглядки. Их вера перевернёт мир и вселит надежду в души всего человечества.

— Что ж, ты сам выбрал этот путь. Но знай, что твоим именем будет твориться зло. Во имя тебя прольётся столько крови, что ей можно будет наполнить море. Появятся лжепророки, которые ради власти извратят всё, чему ты учил. О тебе напишут книги, и будут они прекрасны и тверды в убеждении. Но недолго. Найдутся мудрецы, свято верящие в свою непогрешимость, и перепишут всё до неузнаваемости. Поколению за поколением будет внушаться мысль о каре Божьей. Тобой будут пугать, чтобы держать в покорности. И в один прекрасный момент ты, услышав истово молящегося человека, подойдёшь к нему, протянешь руки, а он прогонит тебя, как назойливую муху.

— И всё же я попытаюсь.

* * *

Утро выдалось на редкость ясным. Пробивающийся рассвет приподнимал покрывало ночи,