Прекрасная свинарка - Мартти Ларни

«Robert Taylor Style» отныне нужен каждому мужчине!»

Олави Хеймонен оказал неоценимую услугу финнам, обучив их американской модной терминологии. Котелок «Роберт» стал самым ходовым товаром, новинкой дня, символом стадного духа мужчин и пробным камнем четкой работы театральных и ресторанных вешалок. Хотя меновая стоимость котелков была весьма незначительна, однако же все газеты каждый божий день помещали в отделе «смесь» сотни маленьких объявлений, которые начинались прямо-таки классическими словами: «Обменили котелок…»

Если бы реклама котелков строилась на том, что это финский товар, финский труд, и финская мода, если бы назвать изделие отечественным именем (например, шляпа «Матти», головной убор «Калевала»), тогда, возможно, мы изготовили бы две тысячи штук, а продали всего триста восемьдесят, ибо, согласно неофициальной статистике, в Финляндии было именно такое число патриотически настроенных мужчин, которые с подлинной самоотверженностью покупали всегда только отечественные изделия. И каждый раз — в последний раз! Но Энсио Хююпия, автор идеи «Robert Taylor Style», и Олави Хеймонен, претворивший эту идею в жизнь, знали своих соотечественников лучше, чем я: им надо было предложить что-то заграничное и притом с заграничными жестами и словами. Космополитический дух пробудился даже в сельской «глубинке», где зажиточный крестьянин и батрак, получающий плату натурой, — словом, каждый, кто отправлялся в село или в ближний городок за бутылкой отечественного напитка, приготовленного из чисто финского дерева… — приносил домой из лавочки «йессер» и шляпу — «Ропестуле» («Robert Style» — в произношении финского крестьянина). Из знакомых мне мужчин в городе Хельсинки только двое ни разу не надели цветных котелков: судейский помощник Энсио Хююпия и заведующий рекламой объединения «Карлссон» поэт Олави Хеймонен. Может быть, им хотелось казаться оригинальными, а может, они и без того были довольны своей внешностью, как воинственный князь церкви времен Ренессанса — кардинал Федерико Сансеверино, который произнес однажды такие мужественные слова: «Что касается моего тела в целом, то я в нерешительности, поскольку ноги уже не так резвы, как хотелось бы. Но верхней частью туловища и головой своей я совершенно доволен».

За шесть недель в Финляндии было распродано триста сорок тысяч шестьсот семьдесят котелков «Роберт», то есть больше, чем обручей «хула-хуп» двенадцать лет спустя. И все-таки потребности мужчин не были полностью удовлетворены, поскольку кончился фетр. Управление лицензий охотно выдало бы нам импортное разрешение (на некоторых чиновников управления не хватило котелков «Роберт»), но из страны-поставщика пришло лаконичное уведомление: «Все остатки фетра со складов отосланы в отсталые страны Азии в порядке помощи голодающим. Возобновления производства не будет, если не начнется новая война».

Операция «Котелок» принесла объединению «Карлссон» десятки миллионов марок прибыли. Энсио купил себе американскую легковую машину, а я — танкер водоизмещением шесть тысяч тонн. Больше я не могла отказываться от почетного звания экономической советницы и от нового гороскопа. Последний я заказала у одного финского шведа, ученого-астролога, который испытывал острые экономические затруднения. Вот что мне предсказывали звезды:

«Противоречивые силы планет попытаются нарушить ваши планы.

Не падайте духом и отправляйтесь в путешествие, которое предложит вам ближайшее будущее. Под этими знаками жаркая волна счастья пройдет сквозь вас, и вашей великой удаче будут завидовать.

Счастливый день — среда, счастливый миг — в пятницу, 23 ч. 50 мин.».

Глава двенадцатая

«КАРМЕН» И «СЕНЬОРА»

В самый разгар эпидемии цветных котелков — лишь немногие знали источник инфекции — миссис Рэйчел Терннэкк появилась в Хельсинки. Ее поездка несколько раз откладывалась и в итоге оттянулась на одиннадцать месяцев. За это время я почти забыла о возложенных на меня ответственных задачах. Миссис Рэйчел Терннэкк не знала, что такое «Robert Taylor Style», и это было вполне понятно, поскольку и сам Роберт Тэйлор также не имел о нем ни малейшего представления. Увидав повсюду околпаченных господ и джентльменов — эпидемия никого не пощадила, — миссис Терннэкк приняла их за отставных солдат национальной гвардии, которые со штатским костюмом продолжают носить цветной шлем. Когда я рассказала, в чем корень зла, она с восторгом воскликнула:

— О-о-о, миссис Каалисин-Кэнэнэнни! Какое восхитительное варьете!

Ей так понравился вид хельсинкских улиц, что она отказалась от посещения женской клиники, здания парламента, Дворца детей и финской бани — всего, что финское консульство в Нью-Йорке включило в программу ее поездки в качестве объектов, требующих ознакомления. Я очень удивилась, узнав, что в программе отсутствовали Дом одиноких матерей, Дворец президента, Национальный музей, рынок Хаканиеми и Башня стадиона. Это объяснялось, вероятно, кратковременностью визита миссис Терннэкк. Она прибыла в Хельсинки лишь на четыре часа, поскольку очень торопилась посетить одну деревушку в Афганистане, где, по слухам, каждая совершеннолетняя женщина и поныне пользовалась правом иметь пятерых законных мужей одновременно.

За время краткого посещения Хельсинки миссис Терннэкк сумела все же получить основательное представление о положении финской женщины в позднекалевальском обществе. Заметив, что в трамваях и автобусах — которые, кстати, всегда настолько переполнены, что даже мужчинам не хватает сидячих мест, — кондукторами работают женщины, она просто в ужас пришла. Миссис Терннэкк считала необходимым освободить женщин от работы в качестве парикмахерш и официанток, продавщиц мяса и разносчиц газет. Наконец, она откровенно признала, что засилье мужчин в Финляндии все еще так велико, что приступить к обмеру седалищ было бы совершенно безнадежным делом. Пока приходилось ограничиться лишь первоначальной просветительской деятельностью.

С целью поддержания таковой она передала «Союзу служащих женщин и домашних хозяек» чек на сто долларов для покупки на эту сумму кондитерских изделий, имеющихся в коммерческой продаже (без карточек), и устройства торжественного распития кофе по случаю ежемесячного собрания, на котором будут обсуждаться работы членов союза. Кружку рукоделия «Жены директоров» она также подарила сто долларов на приобретение магнитофона. Других пожертвований миссис Терннэкк на сей раз не делала. Зато она весьма рекомендовала свой знаменитый Фонд стипендий, из которого талантливые любители науки могли получать безвозвратные ссуды на проведение научных исследований. Конечно, имелись в виду преимущественно те науки, которые способствуют улучшению условий жизни женщин. Кстати, она была необычайно рада узнать, что я по-прежнему являюсь генеральным директором объединения «Карлссон» и его главным акционером, причем у меня нет времени днем спать в своем директорском кабинете, но нет также и необходимости принимать на службу в штат объединения своих бывших любовников.

Едва я отделалась от миссис Терннэкк, как на меня, точно гром с ясного неба, свалился наш заведующий рекламой Хеймонен. Ему удалось издать второй сборник своих стихов — в честь такого события он отрастил окладистую бороду и женился. Теперь он пришел просить внеочередной оплаченный отпуск сроком на год, чтобы провести медовый месяц за границей. В одиночестве. Жена вынуждена оставаться дома, так как она ждет ребенка. Я переговорила с Энсио Хююпия, и он, как юрист, посоветовал мне следующее:

— Наш исключительно ясный и простои закон, составленный в такой популярной форме, что его положения способен понять каждый, кто получил высшее юридическое образование, не обязывает работодателя предоставлять служащим оплаченный отпуск для свадебной поездки, за исключением тех случаев, когда указанная поездка совершается во время обычного, очередного отпуска. Отпуска по беременности и на время кормления грудью даются по нашему закону только женщинам. Следовательно, и с этой точки зрения нельзя удовлетворить заявление заведующего рекламой Олави Хеймонена, желающего получить отпуск на время беременности и кормления, чтобы убежать за границу от своих прямых обязанностей кормильца семьи. Дело ясное, и всякие жалобы бесполезны.

Когда я сообщила бедному рифмоплету решение малого правления, он тут же потребовал расчет. К счастью, в это время нам нечего было рекламировать, поскольку следующее мое предприятие было снова общеполезным и само рекламировало себя. Все же Олави Хеймонен оказал нашему объединению ряд ценных услуг: система ПУ, клейстер «Карлссон», чернила «Минна», кровельный толь «Армас», паркетная мастика «Энсио» и, наконец, котелок «Роберт» благодаря ему пользовались таким большим успехом. Учтя все это, я выдала ему дополнительно два месячных оклада. Получив деньги, он выразил недовольство и заявил, что глубоко презирает женский деспотизм. Затем он уехал в какой-то мирный уголок на лоне природы и стал петь дифирамбы финской мадонне.