Счастливая звезда (Альтаир) - Владимир Немцов

Ранним утром, когда над Волгой занималась заря, между Митяем и Левой произошел серьезный разговор, определивший их дальнейшие взаимоотношения. Отныне они уже не друзья, а просто мало знакомые между собой представители студенческого научного общества.

У Митяя были серьезные причины упрекать Левку. Подумать только — этот «инспектор справедливости» чуть ли не всю ночь проторчал на фабрике, которая, по едкому определению Митяя, занимается лишь перекрашиванием судаков, и вернулся под утро, когда теплоход с «Альтаиром» давно миновал пристань Кулибино и уже отстаивался возле неизвестного горьковского дебаркадера.

Перепуганный, несчастный Левка оправдывался, что пробыл на фабрике какие-нибудь полчаса лишних, а остальное время бегал по берегу — лодка куда-то запропастилась, — что он совсем не хотел огорчать ребят, что он прекрасно сознает, насколько важно найти «Альтаир», что он приложит все усилия и так далее и тому подобное…

Все это было чересчур неубедительным. Ни Женя, ни тем более Митяй не принимали во внимание его оправданий и клятвенных заверений на будущее. Участь Левы была предрешена.

Митяй категорически потребовал жесткой дисциплины в «поисковой группе». Он не побоялся выступить против начальства, то есть Журавлихина, и в порядке суровой критики говорил о его мягкотелости, слабом руководстве подчиненными, преступном попустительстве сумасбродным действиям товарища Усикова, настаивая, чтобы этот индивидуалист беспрекословно подчинялся воле коллектива, иначе его следует немедленно же отправить в Москву с вечерним поездом. Пусть тогда «инспектор справедливости» отчитывается перед всем научным обществом и требует для себя справедливой кары. Оратор заявил об этом твердо, безапелляционно, и в голосе его чувствовался металл.

Как же путешественники оказались на палубе «Горьковского комсомольца»?

Не найдя попутной машины, им пришлось ждать утреннего поезда. Каждый час Женя включал телевизор, однако на экране нельзя было ничего разобрать. Вероятно, теплоход, где находился «Альтаир», уже подплывал к Горькому.

Перед самым отходом поезда Женя еще раз включил телевизор и заметил смутные очертания неподвижного берега. Вполне возможно, что теплоход уже стоял у Горьковской пристани. Пройдет каких-нибудь два часа, он отправится дальше, и тогда его, конечно, не догонишь.

Будто назло, поезд запаздывал. Усиков старался загладить свою вину: бегал к диспетчеру, узнавал причины опоздания, мчался к семафору, чтобы оттуда, от поворота, различить желанный дымок паровоза. А потом, помогая Митяю складывать антенну, вызвался носить чемодан с телевизором до самого конца путешествия.

Все старания «бывшего друга» — только так Митяй называл его мысленно принимались как должное. Отныне рабская покорность Левки могла быть единственно приемлемой формой его поведения.

В Горьком уже не застали теплохода. Об этом красноречиво напоминали пустой экран и расписание в речном порту. За последние три часа от здешних дебаркадеров отправились вниз по Волге шесть теплоходов: «Пушкин», «Радищев», «Короленко» и три «академика» — «Академик Павлов», «Академик Вавилов» и кто-то еще. Большинство из теплоходов скорые. Последнее обстоятельство не на шутку обеспокоило Журавлихина. Исчезла надежда перегнать их, чтобы где-нибудь подальше ждать на одной из пристаней. Ведь это был чуть ли не единственный способ найти «Альтаир».

Круг постепенно суживался. Теперь студенты знали, что аппарат надо искать только на шести теплоходах, а не на всех судах — пароходах, буксирах и баржах, вышедших из Москвы три дня назад. Кроме того, было известно, что ящик находится на корме, значит его можно будет найти во время стоянки. Но для этого необходимо перегнать теплоходы — всех «академиков» и «писателей», высадиться на пристани, о которой нужно знать совершенно точно, что любые теплоходы там останавливаются, и, главное, не выбирать такую, где бы существовало несколько дебаркадеров, как в Горьком.

Пассажиры в Горьковском порту с любопытством наблюдали за шустрым пареньком в клетчатой рубашке и тюбетейке. Он метался по набережной, просовывался в маленькое окошечко справочного бюро и с обворожительной улыбкой выяснял у девушки ее отношение к городу Васильсурску. Высоко ли расположён, сколько там дебаркадеров, время стоянки теплоходов и не ходят ли туда глиссеры?

Этого суетливого паренька видели у газетного киоска, где он покупал путеводитель по Волге, видели в Управлении Волжского пароходства — там он настойчиво допрашивал подслеповатого старичка в черных сатиновых нарукавниках о порядке прохождения транзитных грузов.

Старания Усикова и его друзей, как говорится, увенчались успехом. Вот почему они оказались на палубе теплохода, причем с твердой уверенностью, что перегонят все суда, идущие вниз по Волге, даже если те вышли из Горького несколько часов тому назад.

Не всегда судьба бывает несправедлива. Сейчас Митяю грешно на нее жаловаться. Она угодливо предоставила и ему, и Жене, и «бывшему другу» приятную возможность путешествия на новом глиссирующем теплоходе «Горьковский комсомолец», который ходит значительно быстрее всех судов Волжско-Камского бассейна.

Прислушиваясь к шуму воздушных винтов, Усиков перевесился за борт. Узкая пенная полоса бежала за кормой. Напрасно любители покачаться на волнах спешили за теплоходом. Их лодки спокойно пересекали белую полосу, даже не шелохнувшись. Волн не было.

Несмотря на все неприятности последних дней, Лева не — мог побороть любопытства, разыскал помощника капитана и выспросил у него все, что касалось особенностей нового теплохода. А он отличался не только высокой скоростью, мелкой осадкой, скольжением по поверхности воды, но и другими, заметными преимуществами нового, пока что еще опытного типа речного судна. Оказывается, отсутствие волн за кормой, на что Усиков уже обратил внимание, — немалое достоинство глиссирующего теплохода. Плотины, шлюзы, каменные набережные испытывают разрушающее действие волн, создаваемых колесами и винтами различных судов. А наши плотины и гранитные берега должны стоять многие столетия.

Усиков провожал глазами уходящий вдаль высокий берег города Горького.

Широкая, освещенная солнцем лестница спускалась вниз. Над ней в полуденном небе высилась бронзовая фигура Чкалова, неподалеку темнели стены кремля. С грустью смотрел Лева на уплывающий вдаль город. Ему даже не удалось познакомиться с ним. А так бы хотелось пройтись по его незнакомым улицам, полюбоваться Волгой с Откоса, — об этом любимом месте гуляния горьковчан он много слыхал!