Павел I без ретуши - Елена Лелина

Из воспоминаний Петра Михайловича Волконского:

По окончании парада пароль и приказ отдавался в первые дни на дворе Зимнего дворца, потом, по случаю больших морозов, приказ отдавался всем адъютантам вверху, в комнате возле конногвардейского караула, на половине императрицы Марии Федоровны, в присутствии государя императора; приказ диктовал всегда наследник по званию своему с. — петербургского военного губернатора. В один из сих дней случилось быть дежурным при его величестве флигель-адъютанту князю Андрею Ивановичу Горчакову, племяннику фельдмаршала графа Суворова, который никак не мог успевать следовать диктации наследника и ничего не написал; по заведенному же тогда обычаю должен был флигель-адъютант, писавший приказ, прочитывать оный вслух государю императору; князь Горчаков, подойдя к императору, сказал его величеству на ухо пароль, но, начав читать приказ, остановился, потому что ничего не писал. Государь император закричал на него: «Читайте, сударь!»

Князь Горчаков, оробев, совсем ничего не мог читать; тогда государь, оборотясь ко мне, сказал: «Пожалуйте, сударь, прочитайте мне приказ».

По счастью моему, я писал всегда сокращенно и верно; я прочитал приказ, государь изволил поклониться мне в пояс и сказал: «Благодарю вас, сударь, что заменили моего адъютанта, который так плох, что и читать не умеет».

Обратясь же к князю Горчакову, сказал; «Что ты о себе вздумал, что ты племянник Суворова, обвешан крестами, знай, что у меня крестов много в гардеробе висит на гвоздиках: учись, сударь, читать и делать свое дело».

Сказав сие, откланялся всем и вошел в комнаты к императрице.

Из «Записок» польского аристократа Адама Ежи Чарторыйского:

Император Павел царствовал порывами, минутными вспышками, не заботясь о последствиях своих распоряжений, как человек, не дающий себе никогда труда размыслить, взвесить все обстоятельства дела, за и против, который приказывает и требует только немедленного исполнения всякой фантазии, какая ему придет в голову.

Мировоззрение и привычки

Из «Записок» Николая Александровича Саблукова:

Особенное внимание было обращено на религиозное воспитание великого князя [Павла Петровича], который до самой своей смерти отличался набожностью.

Еще до настоящего времени показывают места, на которых Павел имел обыкновение стоять на коленах, погруженный в молитву и часто обливаясь слезами. Паркет положительно протерт в этих местах. […]

Офицерская караульная комната, в которой мне приходилось сидеть во время моих дежурств в Гатчине, находилась рядом с частным кабинетом Павла, и я часто слышал вздохи императора во время его молитвы. […]

Павел подражал Фридриху в одежде, в походке, в посадке на лошади. Потсдам, Сан-Суси, Берлин преследовали его подобно кошмару. К счастью Павла и для России, он не заразился бездушной философией этого монарха и его упорным безбожием. Но этого Павел не мог переварить, и, хотя враг насеял много плевел, доброе семя все-таки удержалось. […]

Император Павел, как я уже говорил, был искренним христианином, человеком глубоко религиозным, отличался с раннего детства богобоязненностью и благочестием. По взглядам своим это был совершенный джентльмен, который знал, как надо обращаться с истинно порядочными людьми, хотя бы они и не принадлежали к родовой или служебной аристократии.

Я находился на службе в течение всего царствования этого государя, не пропустил ни одного учения или вахтпарада и могу засвидетельствовать, что, хотя он часто сердился, но я никогда не слышал, чтобы из уст его исходила обидная брань. […]

Как доказательство его рыцарских, доходивших даже до крайности воззрений может служить то, что он совершенно серьезно предложил Бонапарту дуэль в Гамбурге с целью положить этим поединком предел разорительным войнам, опустошавшим Европу… Несмотря на всю причудливость и несовременность подобного вызова, большинство монархов, не исключая самого Наполеона, отдали полную справедливость высокогуманным побуждениям, руководившим русским государем, сделавшим столь рыцарское предложение с полной искренностью и чистосердечием.

Из «Записок» Федора Гавриловича Головкина:

Французская революция произвела на него сильнейшее впечатление; он был от нее в ужасе. Однажды он мне сказал: «Я думаю о ней лихорадочно и говорю о ней с возмущением». С тех пор все, что раньше ему только не нравилось, стало его раздражать. Неурядицы, неизбежные при всяком большом управлении, показались ему величайшими преступлениями и малейшая забывчивость — умышленным проступком. Это был удобный момент, чтобы успокоить его мысли, смягчить его нрав и убедить его в том, что мягкость в связи с твердостью составляет самое могущественное оружие для государя.

Из «Путешествия в Петербург» Жана Франсуа Жоржеля:

Кто не имеет недостатков? Павел I, несомненно, обладает ими. Он, по-видимому, не любит ни наук, ни искусств. Наука управления страной, тайна умения поднять на должную высоту могущество своей державы — вот что занимает его всецело.

Он умерен в еде и удовольствиях, одевается просто и признает пышность и роскошь только для церемониала, где императорское величие должно быть представлено в полном блеске. Если его деспотическая воля подчас изменчива и склонна к причудам, если вспышки его гнева, похожие на припадки сумасшествия, заслуживают сурового и справедливого порицания, то это порицание должно быть смягчено ввиду целой массы блестящих достоинств. Павел I, об образовании которого очень заботились, обладает умением распознавать людей и применять кстати их таланты. В интимном обществе он отличается любезностью и обаятельностью в разговоре. Я читал письма, написанные его рукой, где уму и благородству суждений соответствует стиль, достойный высшего сана.

Государь встает ежедневно в пять часов утра, министр полиции и военный комендант С.-Петербурга, один вслед за другим, являются в его кабинет с докладом, в восемь часов он идет на парад, затем производит смотр одному из гвардейских батальонов или полков городского гарнизона; в десять часов он возвращается, чтобы идти в церковь, по окончании обедни он верхом или в коляске едет осматривать военные посты, чтобы лично удостовериться в исполнительности офицеров. Иногда он наблюдает за постройкой новых казарм, так как он заботится о хорошем помещении для офицеров и солдат. По возвращении он обедает, после обеда катается в коляске; возвращаясь около трех-четырех часов, он зовет к себе в кабинет министров, генералов и лиц, с которыми желает работать или беседовать о государственных делах.