Поиски"Озокерита" - Федор Белохвостов

Андрей провел рукой по лбу и глухо сказал:

— Да, придется тебе, Танюша, идти.

Начальник штаба заговорил как уже о решенном деле:

— До вечера вы доберетесь к нашей группе, где были прошлой ночью. Там возьмете трех человек, я напишу приказание, и с наступлением темноты выйдете в город. Вам надо предупредить Козловцева до прихода боевых групп.

Таня стала быстро собираться Андрей положил в карман ее полушубка пистолет и молча пожал руку.

Через несколько минут тот же партизан, погоняя лошадь, вез Таню обратно по той же самой дороге.

23

Как только спустились сумерки, Таня и сопровождающие ее партизаны вышли из леса. Вечер был морозный, воздух легкий, на небе загорались звезды Шли быстро, напрямик, чтобы сократить путь, то по кочкастой прошлогодней пашне, то по целине со старой травой, то пересекали островки нерастаявшего еще снега с твердой и скользкой коркой. Впереди размашисто шагал высокий партизан, за ним Таня, а сзади, оберегая девушку, следовали двое бойцов с автоматами.

От быстрой ходьбы Тане стало жарко. Она расстегнула полушубок и развязала шаль.

— Смотрите, простудитесь.

— Нет, мне тепло.

— А не устали?

— Нет, нет. Я не устала. Нам надо спешить. “Надо спешить, надо спешить, — мысленно повторяла она. — А вдруг опоздаем? Если этот мерзавец уже успел… Что будет с Ксенией? Нет, нет, мы не должны опоздать!”

В темноте вырисовывались силуэты городских зданий Партизаны остановились. Таня показала, где она выходила из города вчера, и пошла первой. Она хорошо ориентировалась и быстро вышла на ту улицу, где была квартира Ксении. Вот и длинный, приземистый дом с садом, огороженным частоколом.

Когда они вошли во двор, Таня заметила, как в саду мелькнула какая-то тень. В прихожей у маленькой коптилки сидели и курили два человека. В одном из них она узнала партизана, который провожал ее ночью в лес. Он удивленно посмотрел на девушку.

Таня быстро спросила:

— Ксения здесь?

— Да.

— Позовите ее.

Ксения, увидев Таню, побледнела и ахнула:

— Что случилось?

— Ничего не случилось. Скорее зови Козловцева.

— Что случилось? — снова встревоженно спросила Ксения.

— Я скажу. Зови командира.

Через минуту Ксения вернулась с Владимиром. Таня первый раз видела этого человека с колючими цыганскими глазами и маленькой черной бородкой.

— Знакомиться некогда, — сбивчиво заговорила она. — Ксения знает, кто я. Я спешила сюда, чтобы предупредить вас. Иванов — предатель. Он предал Клаву, он убил Пашку…

С улицы послышался приглушенный звук мотора. В прихожую вбежал парень в ватнике.

— Все! Сидеть мне на крыше больше нечего. Немцы подъехали на грузовике.

— Так, — внешне спокойно сказал Козловцев. — Он просился у меня сегодня в город, и я отпускал его на короткое время. Вот и подтверждение. Сколько немцев?

— Человек пятьдесят.

— А нас двадцать один. Сейчас они будут сидеть в засаде, ждать подхода боевых групп. — Козловцев минуту подумал и продолжал: — Ждать нечего. Решение такое. Тебе, Ксения, надо бежать и предупредить другие группы, чтобы они сюда не являлись. Пусть действуют самостоятельно. Немедленно предупреди секретаря горкома. — Когда Козловцев говорил это, из комнаты вышел дед Морозенко, прислонился к притолоке и стал слушать. — Мы с автоматами и гранатами будем пробиваться Когда завяжется перестрелка, ты. Ксения, постарайся ускользнуть Мы разделимся на две группы. С одной буду я прорываться на улицу, а ты, Степан Григорьевич, с другой в сад.

— Добре, — сказал дед.

— Вам надо идти с дедом, — обратился Козловцев к Тане.

— Хорошо.

— А сейчас зайдите на минутку, поговорим с предателем.

Козловцев, Морозенко и Таня вошли в большую комнату. Здесь было человек пятнадцать. В комнате облаком стоял махорочный дым. Тимофей Гордиенко сидел спиной к Тане за столом, на котором стояла керосиновая лампа, и шепотом что-то рассказывал соседу. Когда вошла Таня, все посмотрели на неё. Не повернулись только Гордиенко и его сосед. Таня подошла к предателю и положила руку ему на плечо.

— Тимофей Гордиенко, — произнесла она сдержанно. Гордиенко резко повернулся. — Узнаешь, предатель?

Лицо Гордиенко стало серым, он открыл рот, хотел что-то сказать, но Козловцев не захотел его слушать.

— Именем советского закона, — грозно произнес он, — за Клаву Долгорукову, за Пашку, за кровь наших людей…

В полутьме глухо прозвучал пистолетный выстрел.

— Взять всем оружие! — скомандовал Козловцев. Коротко обрисовав обстановку и боевую задачу, он разделил людей на две группы.

Первыми выскочили из сеней Козловцев и Морозенко и кинулись в разные стороны. За ними выбежали другие. Немцы открыли сосредоточенную стрельбу по дверям, но было уже поздно. С двух сторон их поливали свинцом из автоматов. Беспорядочно отстреливаясь, гитлеровцы столпились около автомашины. Кругом трещали выстрелы.

Ксения, Таня, Морозенко и еще один партизан бежали в глубь сада. Вдруг Таня, словно споткнувшись, упала на землю.

— Шо з тобою, голуба? — тяжело дыша, нагнулся к ней дед.

— Танюша! — бросилась к подруге Ксения.

— Кажется, я ранена… в ногу…

Таню подняли, подхватили под руки и снова побежали. Воздух потрясли два взрыва: как видно, партизаны подкинули под машину гитлеровцев противотанковые гранаты. Опять затрещали автоматы. Это продолжалось минут десять. Сплошной гул выстрелов оборвался двумя короткими очередями, и все стихло.

Ксения, Морозенко и один из партизан, поддерживая Таню, пересекли улицу и остановились около какого-то сарая.

— Тяжело тебе? Больно? 

— Ногу уже не больно, руку больно, вот которую ты держишь. — Таня хотела пошевелить левой рукой, но не могла. — Пустите меня, я немного полежу. 

— Ни, голуба, лежать неможна, неможна лежать, — возразил Морозенко. — Нам треба бигты до хутора. Грицько! — позвал он.

Сильными руками Грицько обхватил Таню, хотел поднять.

— Подожди, Грицько, — попросила Ксения. — Я не могу больше идти с вами.

— Я знаю. Иди, Ксения, — сказала Таня. — Я хорошо себя чувствую. Не беспокойся обо мне.

— Дедуся тебя не оставит. Он зиает хорошего врача А завтра я приду к тебе…

Ксения исчезла в темноте.

Партизан понес Таню. Шли они торопливо, молча. Где-то на другом конце города слышны были выстрелы, взрывы гранат.

Таня застонала.

— Стой, Грицько! — тихо сказал дед, и когда Грицько остановился, Морозенко спросил: — Боляче, голуба? — Затем он скинул с себя длинный кожух, расстелил его на земле, помог Грицько положить Таню, став на колени, нагнулся над девушкой. — Потерпы, серденько, трохы осталося йты нам. От скоро дийдемо до хутора. Внн тебе перевьяже. Вин хороший, наш дохтур. — Таня молчала. Дед припал ухом к ее груди и вскочил. — Горе таке! Беры, Грицько, за кожух та понесем…