Песенка про любовь (СИ) - Гойдт Юлия

- Не бойся, - сказал он. – Это вода.

У Юрки что-то спросили, кажется, не по-русски, и он резко ответил. Я ничего не поняла. Я пила, пила и пила. Вода была такая вкусная, хоть и горькая. Потом я снова уснула. А вот когда проснулась, всё резко изменилось. Во-первых, мне очень сильно сделались нужны кое-какие удобства, а во-вторых, я поняла, что могу не просто пошевелиться, а даже встать. Было темно. Я на ощупь выползла из палатки и увидела огромное чёрное небо в бриллиантовой россыпи звёзд.

Снаружи было светлее, чем в палатке. Я определила, куда мне надо, и быстро на коленках добралась до какой-то угловатой глыбы. В её чёрной, почти лунной тени, я сделала свои мелкие делишки и снова поползла к палатке. По пути меня одолела слабость, и я решила немного полежать. Было холодно и колко. В какой-то момент я услышала звук шагов. Ко мне подошёл кто-то неразличимый в темноте. Этот человек резко встряхнул меня и заставил забраться назад в палатку.

Я добралась до своей лежанки, попыталась укрыться одеялом, но тут в палатку влез ещё кто-то. Он принялся шарить в потёмках, а нащупав меня, начал перебирать лапами по телу. Я хотела заорать, но звук вышел жалкий, вроде хныканья.

- Тихо, - сказал мне в ухо Юрка. – Молчи, пожалуйста. Просто кивай.

Ну я и кивнула, соглашаясь.

- Ты меня узнала? – первым делом спросил он.

Я утвердительно мотнула головой.

- На, пей, - шепнул Юрка.

Я услышала всхлип сворачиваемой пробки и тут же ощутила в руке пластиковую бутылку. Пока я пила, Юрка продолжал говорить. Он мне объяснял, что мы должны куда-то пойти, причём срочно. Он ещё что-то говорил, но я ничего не понимала, то есть совсем ничего, ни слова. Потом я уловила вопрос и сделала над собой неимоверное усилие.

- Сейчас, - повторил Юрка, - мы пойдём. Ты можешь идти?

Я не знала, но на всякий случай утвердительно кивнула.

- Пошли, - сказал Юрка.

И мы выбрались из палатки и пошли. Это была твёрдая каменистая дорога. Сначала мы спускались в кромешной тьме, потом поднимались. Потом ноги отказались меня слушаться. Юрка меня схватил и перекинул через плечо. Мне снова сделалось очень худо. А когда я пришла в себя, было уже светло, и я всё так же висела на нём. Мне стало очень неловко, что вот он меня тащит, тётку такую, и попыталась освободиться.

- Всё, - сказал Юрка. – Всё. Мы пришли.

Вокруг были сплошные камни. Кажется, это была какая-то горная местность. Юрик нырнул в узкую щель между двумя серо-жёлтыми глыбами и опустил меня на землю. Меня тут же стошнило. Юрка выругался и опять протянул мне бутылку с водой. Я напилась, но вода продержалась во мне не больше минуты.

- Сейчас, - сказал мне Юрка. – Я сейчас.

Он тоже сидел на камнях, прислонившись к стене этой душной щели, и тяжело дышал. Через некоторое время он нашарил карман трясущейся рукой и достал шприц, зубами сдёрнул колпачок с иглы.

- Дай мне руку, - попросил он.

Я послушалась и терпеливо ждала, пока он воткнёт иглу и вольёт в меня лекарство. Я сосредоточилась на том, чтобы задавить тошноту. Потом снова был то ли сон, то ли бред. По крайней мере, слишком быстро менялось освещение: свет и тьма чередовались со скоростью взмаха ресниц. От этого меня мутило.

В один из моментов, когда снова стал свет, я услышала чей-то удовлетворённый голос:

- Ну, вот видишь, всё гораздо проще, чем ты думал.

- Да ни о чём я не думал, - ответил этому голосу Юрка. – Я перетрусил как последний заяц.

Я открыла глаза, вернее, оказалось, что они итак открыты, просто я стала воспринимать свет. Мир вокруг ходил ходуном и трясся как припадочный. С большим трудом я сообразила, что это просто автомобиль. Он едет, и поэтому качается и вздрагивает всё вокруг. Я огляделась и поняла, что нахожусь в микроавтобусе, лежу на задних сиденьях, как на диванчике.

Юрку я увидела в двух шагах от себя. Он сидел боком, выставив ноги в проход. А потом я увидела других мужчин, и в сравнении с ними Юрка вдруг показался таким маленьким и тщедушным. Было их семеро и были они с оружием. Они разговаривали. И из их разговоров я поняла, что они подшучивают над Юркой, а он не обижается.

Мне захотелось пить, и я попыталась приподняться, чтобы привлечь Юркино внимание. Но мне надавили на плечо, заставляя лежать, и поднесли к губам пластиковую бутылку. Пила я осторожно, опасаясь новых приступов тошноты. Но ничего такого не случилось. Потом я поняла, что всеобщее внимание привлечено ко мне.

- Ну как ты, красота? – спросил парень, который сидел напротив Юрки, так же выставив ноги в проход.

Я улыбнулась. И все в автобусе почему-то засмеялись.

- Живучая, - сказал кто-то, - как кошка.

Мне снова положили руку на плечо, и я поняла, что моя голова лежит на чьём-то колене. Я посмотрел вверх, но увидела только край камуфляжной куртки, такой же, как у всех здесь. Разговор в автобусе опять возобновился, и я стала прислушиваться. Они обсуждали какой-то переход. Время от времени обращались к Юрке и называли его наследным. Мне стало интересно, и я спросила, почему наследный. В салоне стало тихо, и из-за моей спины повторили мой вопрос.

- Так ты что, не помнишь? – я перевела взгляд на говорившего и вдруг узнала Потоцкого, неузнаваемого, с ободранными руками и серой щетинистой физиономией. – Ты не помнишь?

Я пожала плечами.

- Ты же сама обозвала его внебрачным сыном президента. Когда его убить хотели…

Я не помнила. Это было так давно. И в другом мире. Тот, кто сидел со мной рядом, положил мне на лоб прохладную ладонь, и это было очень приятно. Я дотронулась до этой руки кончиками пальцев и ощутила неимоверный покой. Я опять уснула.

А когда снова пришла в себя, рядом со мной была мама, мамочка моя дорогая. А ещё была кровать с белоснежным постельным бельём и ощущение чистоты.

Мне захотелось потянуться, что я и проделала, выпростав руки из-под одеяла и закинув их за голову. Мама тихонько засмеялась, наклонилась и поцеловала меня в лоб.

- Доброе утро, - сказала мама.

- Утро? – переспросила я. – А какого дня?

- Десять дней прошло, - пояснила мама.

- О! – не поверила я. – А как ты себя чувствуешь?

- Лучше тебя, - усмехнулась мама.

И в этот момент пришли папа и Егор. Маленький братец кинулся обниматься, радость моя неописуемая. От него так приятно пахло детским мылом и глаженой одёжкой. Потом пришла бабка Лидия. И на меня свалилось счастье. Моя семья была со мной. Они были здоровы и веселы, а большего мне в тот момент и не требовалось. Некоторое время меня заваливали всякой интересной информацией. Например, о том, что о кошках моих сейчас заботятся Лариса и Артём. Или о том, что Егор умеет рисовать буквы и может прочесть длинное слово Полина. А ещё о том, что мама снова проходит обследование, и теперь мы опять будем с ней рядом.

- Ладно, - сказал папа. – Идите все в мамину палату. Я тоже сейчас приду.

- Что со мной? – спросила я, когда они ушли.

- Тебя отравили, - сообщил папа, - но уже всё хорошо. Некоторое время будешь ощущать слабость, но это скоро пройдёт.

Потом папа сказал, что со мной хочет поговорить один человек, и пошёл открыть дверь. Я думала, что придёт Юрка. Но это оказался Харьков.

- Прости, - сказал он сходу.

- За что? – спросила я.

Оказалось, что меня охраняли и не сумели защитить. Потому что не от тех охраняли. А ещё он поблагодарил меня за то, что я спасла Юрку, за которым тоже не уследили.

- Нафиг тогда нужна ваша контора! – буркнула я.

- Ну хотя бы для того, - очень серьёзно сказал Харьков, - чтобы было, кого позвать на помощь.

- Может, хватит загадками говорить? – рассердилась я.

- Да я пытаюсь, - пробормотал Олег Иванович. – Думаешь, так всё просто?

- Я помогу, - сказала я. – Начните с того, кто такой был тот сочинский фотограф…

Харьков кивнул.

- Есть такая организация. Международная. Она занимается похищениями людей и всякой… мерзостью. Этот фотограф – один из боссов средней руки. Ты ему понравилась как объект. Сначала. А потом проявила… интерес к деталям, и с этого момента он решил тебя упрятать в такое место, откуда ты не выберешься. Но пошли осложнения у него. Появились Потоцкий и Юрик Марков. А потом… ещё один человек.