Перед разгромом - Н. Северин

Грабинин приехал в Малявино рано — часа за два до обеда по крайней мере. К бабушке его тотчас не пустили — она показываться гостям в дезабилье не любит. В это самое время Елена унесла из флигеля ребенка и могла пробежать с ним кратчайшим путем мимо балкона. После обеда Грабинина надолго оставили одного в библиотеке писать письмо в Петербург, которое отправили с нарочным; за посылку он хотел сто рублей дать, так обрадовался случаю подольше здесь пожить, и вдруг такая перемена! С чего это? Только от безумно и внезапно влюбившегося можно ждать таких перемен в настроении. В библиотеке он провел один по крайней мере часа два. Никто за ним не подсматривал и не может сказать, что делал он все это время. А после отъезда хозяина дома он провел у них целую ночь. Уехал он много раньше, чем предполагал накануне, не дождавшись пробуждения старой барыни, которая так обласкала его и которой он, по-видимому, был так благодарен за советы, что принялся немедленно действовать по ее указаниям. А что изменил он свое намерение до выезда из Малявина, а не по возвращении домой, доказательством служит его поспешность покинуть дом, из которого он накануне вовсе не торопился выехать. Что в эту ночь случилось такого, что заставило перевернуться вверх дном все его планы? Никто к нему из Воробьевки не приезжал с письмами или с какими бы то ни было вестями, и он даже не догадался пожаловаться на болезнь, чтобы объяснить такую перемену в мыслях. Во всяком случае познакомиться с Еленой у него было достаточно времени, несколько часов в продолжение дня и целую ночь был он предоставлен самому себе. Они могли встретиться в саду и в заброшенных покоях в доме, куда никогда никто даже и днем не заглядывает, а ночью и подавно. Одним словом, возможность познакомиться у них была, а также выслушать ее жалобы на мужа и влюбиться в нее. Разве он, Аратов, не влюбился в Елену с первого взгляда, даже не слышав ее голоса? А в тот день она была под впечатлением угроз своего тирана, в тоске и в страхе от ожидания доктора и разлуки с детьми. Женщину в таком настроении можно уговорить на что угодно. Предложи ей Грабинин вместо бегства с ним яду, она выпила бы его, не задумываясь. К тому же Грабинин молод и красив, что же мудреного, если она решилась вверить ему свою судьбу? Обстоятельства сложились для нее так, что скорее можно было бы удивляться, что этого не случилось. Бабушка была права, советуя не доводить Елену до отчаяния. Он довел ее до отчаяния. Не надо было говорить ей о том, что он хочет сделать с нею. Людям на свободе таких вещей не говорят, если не хотят, чтобы они бежали от опасности или лишили себя жизни.

Все это так просто, что и без разговора с Майзлем можно было бы додуматься до этого. Сколько раз сам он обводил таким образом мужей чужих жен и потом смеялся над их недальновидностью! Пришла очередь над самим собою посмеяться. Это не так забавно, но он сам виноват. Надо было все предвидеть и каждого человека, даже такого дурака, как Грабинин, считать способным на хитрость и ловкость, когда им руководит страсть. Всему причиной Юльяния! Он так увлекся ею, что поглупел. Хорошо, что только на время.

Однако положение осложнялось новыми открытиями, и надо было пустить в ход все мыслительные способности, чтобы распутаться в нем и действовать так, чтобы впоследствии не каяться.

Представлялось два исхода: первый, самый легкий, прямой и простой — наехать с вооруженной челядью на усадьбу Грабинина, убить его, найти Елену и привезти ее в Малявино, а затем хлопотать о разводе, в чем после случившегося на будет отказа. Но начнутся следствие, допросы, расспросы, многое трудно будет скрыть, на многое взглянут косо, придется тратиться на подкупы, взятки, поездки в Петербург, и сколько пройдет месяцев и даже лет, прежде чем ему можно будет продолжать затеянные дела и жениться на Розальской!

Аратов решил поступить иначе, оригинальнее и во всяком случае целесообразнее. Собственно, что ему было надо? Навсегда развязаться с Еленой как можно скорее, без шума, скандала и по возможности без больших затрат, но так, чтобы она была жестоко наказана за свою измену, а также и ее похититель. И он их накажет так, что они до гробовой доски будут помнить и проклинать его.

Придуманный Аратовым план был очень сложен, и нелегко было исполнить его, но такого рода комбинации были в его вкусе, а препятствия только разжигали в нем энергию и изворотливость ума. Когда через несколько часов он доехал до Малявина, план его окончательно созрел, и все подробности были так хорошо обдуманы, что оставалось только идти по намеченному пути, ничем не смущаясь и ни перед чем не останавливаясь. Успех казался несомненным.

XIV

Шестые сутки провела Елена в подвальном помещении в развалинах старого дома, с маленьким оконцем в уровень с землей, так густо поросшей травой, что со двора, на который оно выходило, заметить его не было возможности. Проникнуть же в это убежище можно было только по лестнице, проделанной в стене комнаты, служившей некогда спальней старому барину.

По словам Андрея, предложившего это убежище, никто в селе не подозревал о существовании его. Тут была прежде кладовая для вин с выходом в другие подвалы, но старый барин приказал заделать его и устроить потайную лестницу в стене своей спальни, по которой можно было проникать в бывшую кладовую никем не замеченным. Это было сделано для того, чтобы в случае опасности скрыть от всех ту полячку, которую он увез от мужа. Но, когда опасность наступила, эта возлюбленная старого барина не захотела пользоваться этим убежищем и предпочла последовать за людьми, присланными за нею, чтобы вернуть ее на родину.

Елена беспрекословно подчинилась всем требованиям своего освободителя и, хотя встречала его каждый день с заплаканными глазами, тщетно стараясь скрыть мучительные чувства, не перестававшие волновать ее перед страшной неизвестностью и при мысли о детях, но на вопрос Грабинина, не раскаивается ли она, что доверилась ему, она, не задумываясь, отвечала, что другого исхода у нее не было, что у мужа ей грозило несчастье много хуже смерти и что она ничего так не желает, как доказать свою преданность и благодарность своему избавителю.

Преданность и благодарность — ничего больше!

Питала ли она к Грабинину еще и другое чувство, хотя бы сколько-нибудь отвечавшее на его страстную и с каждым днем усиливавшуюся любовь, он не знал. Да и сама Елена без сомнения испугалась бы этого вопроса, если б кто-нибудь позволил себе предложить его ей. К счастью, предлагать ей такие вопросы было некому: кроме Маланьи, являвшейся к ней по несколько раз в день для услуг и не осмеливавшейся вступать с нею в разговоры, да Владимира Михайловича, Елена никого не видела; а Грабинин относился к ней почтительно, старательно избегал малейшего намека на то, что чувствовал к ней, боялся поколебать ее доверие к нему, как к покровителю и другу, посланному ей судьбою в такую минуту, когда ей казалось, что некому заступиться за нее!

Он достиг желаемой цели: с каждым днем, с каждым часом Елена дичилась его все меньше и меньше и бессознательно раскрывала перед ним свою чистую душу.

О как дорожил он ее доверием и откровенностью! Как он был счастлив, когда ему стало казаться, что он ей дорог и что жить вдали от него ей будет так же нестерпимо тяжело, как и ему — без нее!

О том, как устроится их дальнейшая судьба, они никогда не говорили между собою, и в присутствии Елены Грабинин даже старался не думать об этом; ее голос и взгляд милых глаз так обаятельно действовали на него, что тревогам и опасениям не находилось места в его сердце, переполненном восторгами любви. Но когда он оставался один, боязнь потерять Елену овладевала им с такою силой, что он доходил до отчаяния, и Андрею стоило немалого труда удерживать его от безумных поступков, которыми он мог погубить и себя, и Елену. То рвался он навстречу сопернику, чтобы вызвать его на дуэль, то решался бежать с нею за границу, не дожидаясь возвращения Аратова, которому, может быть, уже все известно и который каждую минуту может ворваться в старый дом с вооруженными людьми и, убив его, увезти свою жену на новые истязания.

Когда эта мысль западала Грабинину в голову, он умолял Андрея немедленно увезти Елену в Киев и поручить ее игуменье какого-нибудь монастыря, причем заставлял его клясться, что в случае его смерти он будет заботиться о ней, как о родной дочери, и спасет ее от злодея, хотя бы для этого надо было истратить все состояние, которое останется после барина.

Андрей, насколько мог, успокаивал его, увещевал вооружиться терпением. Об Аратове им ничего не известно, он еще не вернулся домой и по всей вероятности не подозревает о том, где его жена. Прежде чем готовиться к смерти от его руки, надо позаботиться о том, чтобы по мере сил и возможностей отразить нападение. Найдутся и у них приспешники, если нагрянет беда. В случае надобности можно и к лесным друзьям обратиться за помощью — они не откажут, и неизвестно еще, кто одолеет в борьбе: малявинские — воробьевских или воробьевские — малявинских.