Лавров - Александр Иванович Володин

журнала «Заграничный вестник» по отзыву архимандрита Макария не может быть дозволена к напечатанию, «потому что, отвергая таинство брака, отрицая ведомого бога, загробную жизнь, различие души и мозга и т. п., она идет в совершенный разрез с духом христианского вероучения».

Лавров на следствии, объяснив, что автором статьи был Дж. Г. Льюис, сказал, что «как полувымышлеиный рассказ путешественника, кажется, статья не заслуживала столь строгого отзыва, как тот, который дан духовной цензурой». В «Современнике» же ока, кажется, была пропущена…

В «Современнике» — да, а в журнале Лаврова статью не пустили.

После ареста Лаврова был допрошен и М. О. Вольф. Хотя и доказывал он, что все напечатанные в «Заграничном вестнике» статьи были заимствованы из разрешенных цензурою иностранных книг и журналов, предъявленное ему обвинение недвусмысленно констатировало, что «в своей совокупности» материалы издававшегося им органа «носят характер отрицания веры, стремления к популяризации новых форм правления, распространения научных истин, противоречащих установленным взглядам».

Когда старшему сыну, Михаилу, было лет 10–11, Петр Лаврович пригласил к нему воспитателем на каникулярное время студента физико-математического факультета Петербургского университета Михаила Лепковского. Потом Лепковский несколько раз бывал у Лавровых, а вскоре исчез — уехал куда-то.

А в феврале 1864 года Петр Лаврович получил письмо из Сольвычегодска Вологодской губернии. Писал приятель Лепковского — поляк Викентий Журавский: «Вы меня не знаете, но я Вас знаю, как честного общественного деятеля и как честного человека… Скоро два года кончается, как вследствие политических обстоятельств моей родины я нахожусь в ссылке». Писал ссыльный, просил помочь с устройством его литературных произведений в «Библиотеку для чтения» (Петр Лаврович как раз в это время вел там отдел иностранной литературы), сообщал о горькой своей судьбе.

Дней через десять, все в том же феврале, Петр Лаврович еще письмо получил. На этот раз от черниговского землевладельца из села Плюево Федора Ивановича Лихачева. Удивленный отсутствием продолжения «Энциклопедического словаря» на букве «Е» («Словарь» к тому времени уже вынужденно прекратился), Лихачев пишет Лаврову так, будто неплохо его знает, очень доверительно: «В нашей литературе до тех пор не будет толку, пока будет существовать петербургская цензура. Правительство боится и не любит умных людей… Деспотизм силен при невежестве народа и суеверного сельского духовенства… Правительство нас кормит либеральными улучшениями, т. е. по губам текло, а в рот не попало. Говорят рабство уничтожено, — чепуха, разве мы с вами не рабы «сильных мира сего». Бедная, бедная и бедная Россия… Китай, чистый Китай!»

Лавров имел обыкновение хранить такого рода письма.

Еще письмо. Из Чердыни 16 ноября 1864 года пишет Лаврову сосланный туда С. Издебский: «Вероятно, Вы не знаете меня, но я имел несколько случаев убедиться в Вашей всегдашней готовности на доброе дело».

Лавров сказал на следствии, что Издебского, который просил его о работе в качестве переводчика, он знал «весьма мало, хотя, впрочем, помнится, встречал в комитете для пособия выпущенным студентам».

Знал революционеров мало, но случая помочь им никогда не упускал — очень характерно для Лаврова. В 1864 году был арестован один из активных участников «Земли и воли» П. В. Пушторский. По просьбе Пантелеева Лавров обратился в сенат с ходатайством об освобождении Пушторского под его поручительство. 5 сентября Пушторский был отдан на поруки Лаврову.

При обыске в 1866 году из бумаг Лаврова изъяли фотографическую карточку Пушторского, да фамилию-то в следственной комиссии не разобрали толком. Так и спросили: в чем состояли сношения с Пушкарским? Ну, Петр Лаврович не растерялся: «Фамилия г. Пушкарского мне ничего не напоминает…»

…19 мая 1864 года совершена была гражданская казнь Чернышевского. И без того тягостное настроение стало совсем плохим. Даже ближайшая приятельница, Елена Андреевна Штакеншнейдер, подмечает изменения в обычно ровном, спокойном Петре Лавровиче: «Лавров иногда бывает не в духе…» Все больше скепсиса, горечи, а то и раздражения.

После насильственного устранения Чернышевского с арены российской идейно-политической жизни Лавров начинает настоящую борьбу за него. Собственно, борьбу эту Лавров повел сразу же после ареста Чернышевского в 1862 году.

Из письма П. В. Анненкова И. С. Тургеневу от 27 января 1879 года: «Не могу удержаться, чтобы не сообщить Вам анекдот из жизни… курьезного Лаврова. При арестовании Чернышевского он явился на заседание комитета Л[итературного] фонда, где тогда я состоял членом и чуть ли не секретарем, с предложением выйти в полном составе на площадь и от имени всех литераторов требовать через депутацию у царя освобождения Чернышевского. Ковалевский (председатель комитета Литфонда. — Авт.) предложил прежде обсуждения практического плана этого спросить у самого Чернышевского, находит ли он целесообразной подобную манифестацию. А Лавров отвечал, что уже спрашивали, и Ч[ернышевский] того мнения, что это глупость, но человек в тюрьме перестает быть авторитетом. Мы, однако, приняли мнение Чернышевского. «Вы изменяете своим убеждениям, господа», — заметил чрезвычайно ласковым голосом Лавров и, пожимая руки присутствующим, удалился с негодованием. Точно теперь смотрю на эту сцену».

В этом не лишенном юмористического колорита описании Лавров выглядит действительно курьезным человеком. Но вот какое дело — сам-то Петр Лаврович писал о подобных ситуациях следующим образом: «…Против исторических условий приходится бороться, становясь на почву действительно существующего, а не желательного. Желательное есть цель, а средство — в реальной почве. Когда братьев бьют и теснят, лишь Дон-Кихоты не хватаются за первую попавшуюся палку для их обороны, а ждут рыцарских мечей, обвязанных шарфами Дульциней. Конечно, надо, чтобы палка годилась в дело…»

Нет, Лавров не был Дон-Кихотом. Просто он хватал первую попавшуюся палку: нечего ждать, братьев бьют!.. Правда, палка оказалась для дела негодной. Ковалевский, да, видно, и Анненков вкупе с ним только посмеялись «чудачествам», оригинальничанию Петра Лавровича — совсем как те юнкера в Артиллерийском училище…

Пусть себе смеются, благоразумненькие, — это Лаврова не останавливает. В 1863 году готовит Петр Лаврович статью «Новая книга Джона Стюарта Милля» для «Санкт-Петербургских ведомостей» и в ней называет Чернышевского (а ведь он в Петропавловке) «одним из наших замечательнейших публицистов». Неужели думал, что пропустят цензоры?! Не пропустили — уже набранная, статья в газете так и не появилась.

Но этим дело не кончается. По некоторым сведениям, в начале 1865 года Лавров представляет в цензурный комитет рукописный перевод «Политической экономии» Милля, составленный Чернышевским, и несколько его оригинальных статей с просьбой разрешить напечатание этих сочинений с обозначением имени автора. Конечно, цензурный комитет в просьбе отказал.

6 марта Никитенко отмечает в дневнике: «Философ Лавров предлагал Литературному фонду просить правительство о помиловании Чернышевского или о смягчении его участи. Фонд отказался ходатайствовать». Этот факт отразился и в документах III отделения: «В одном из бывших в начале 1865 г. собраний общества Литературного фонда Лавров предложил выдать