Без пощады - Александр Зорич

Но только я представил себе во всех подробностях банку консервированной ветчины, поджаренной на вертолетном топливе, как взревевшая по-буйволиному бронемашина выбросила из-под колес очередной пласт глиняного месива. Блин весом с полцентнера размашисто шлепнул меня по спине…

Тут мне уже ничто не могло помочь.

Я вывалился из своей ниши, как птенец из гнезда. И, беспомощно раскинув руки, полетел вниз, в Муть.

Слой показался плотным, как кисель. Воздух отчаянно сопротивлялся моему падению. Так вот почему сбитые вертолеты вели себя как в замедленной съемке!..

Что ж, в аномальных зонах есть свои преимущества…

Все равно при падении в Стикс я набил на груди синяк в три ладони.

Блямс!

Я ушел в прохладное желе с головой.

Не без труда вынырнул на поверхность. Течение вынесло меня на стремнину.

Рядом со мной качался продолговатый предмет. Я хотел ухватиться за него, но взгляд мой упал на черный шлем-сферу и лицо, белеющее под разбитым забралом. Труп!

Левое плечо онемело. Рука отказывалась повиноваться. Одновременно я осознал, что Стикс довольно глубок — ноги до дна нигде не доставали.

Выгребая одной рукой, я попытался достичь ближайшего берега — левого. Там виднелись столбики желтоватого свечения, единственный ориентир в почти непроглядной темени Мути.

Пробарахтавшись минуты полторы, я в изнеможении затих и, к своему ужасу, обнаружил, что не приблизился к берегу и на сажень. Хорошо что-то делать из последних сил. А когда нет уже и последних?

Тогда крайне желательно, чтобы рядом с вами оказался катер Единой Службы Спасения. Сгодятся также экраноплан, вертолет, лодка, буксир или робот-скутер…

Подойдет даже ныряющий катамаран, чего уж там!

И надо же: именно такой катамаран, под завязку набитый манихеями, в полуподводном положении проскользнул мимо меня, обдав упругой волной.

— Аааа! Братки! Спасите! Я не пехлеван!.. — Ноль эмоций.

— Я свой! Руски! Руски брат! Спасите!

Ни ответа ни привета. Пулей не угостили — и на том спасибо.

— Эгей! Тону! Я нейтрал! Русский! Друг!.. Именем верховного командования!

Катамаран растворился в непроглядной Мути.

— Драные черти, б… уроды ё… Отродье… Нехристи…

И вдруг из темноты донесся задорный крик:

— Это кто там матерится?!

Русская речь! Невероятно!

— Лейтенант Пушкин, военфлот Российской Директории!

— Пушкин-мать-твою-кукушкин… Оружие есть?!

— Ни хрена нет! Я тону тут вообще!

— Ну смотри, без фокусов! Одно подозрительное движение — и ты труп.

— Какие фокусы…

И вот рядом со мной появляется второй катамаран… Собственно, его, как и первый, толком не видно: над водой торчат только плечи диверсантов и спарка зенитных пулеметов.

Борт катамарана больно бьет меня по щиколоткам…

Я ору.

Ко мне тянутся руки…

Я снова ору, чтобы не хватались за левое плечо.

Манихеи, конечно, ничего не понимают, но таинственный русский переводит для них на фарси.

В итоге я переваливаюсь через бортовые поручни и, ощутив под ногами обрезиненную палубу, слышу:

— Сыновья света просят, чтобы ты перестал шуметь, иначе они перережут тебе глотку.

Теперь я могу разглядеть говорящего. Кажется, молодой парень. В черной одежде типа трико, с плотно облегающим голову капюшоном. Лицо — тоже черное. И даже белки глаз не блестят. Инъекция красящей спецжидкости? Наверное…

— А… извини. — Я перехожу на шепот: — Скажи сыновьям света, что они спасли хорошего человека.

Смешок.

— Извини, лень переводить. Им без разницы, что ты о себе думаешь. Хороший ты или какой.

— Ладно. Тогда тебе спасибо.

— Не за что.

— Как тебя хоть зовут-то?

— Называй Сержантом.

При этих его словах двое манихеев, стоящих за моей спиной, крепко хватают меня за запястья. Левую руку ниже плеча я, правда, не чувствую. Но когда правое запястье соприкасается за спиной с левым, становится ясно, что мне связывают руки.

— Это лишнее, ребята…

— Тссс.

Мой русскоязычный собеседник, назвавшийся Сержантом, ловко меня обыскивает.

Добыча у него незавидная: куриная ножка из правого кармана моих импровизированных шортов. Удивительно еще, как раньше не выпала.

— Что это?

— Сам видишь, курица. Не очень-то ты любезен…

— Откуда ты?

— Из лагеря военнопленных.

— Какого?

— Офицерского. Имени Бэджада Саванэ.

— Врешь.

— Не вру. Я там три недели просидел. Комендант майор Шапур. Офицер-воспитатель Кирдэр. Старейшина группы — каперанг Гладкий.

— Это ничего не доказывает. Как оказался здесь?

— Егеря из «Атурана» привезли на вертолете и бросили… Черт, хватит меня допрашивать! Посмотри лучше, что у меня с левой рукой… Медик у вас есть?

Надо иметь в виду, что разговор проходил на фоне приближающегося тарахтенья вертолетов. Пулеметы нашего катамарана пока молчали, но манихеи тревожно поглядывали вверх, перебрасываясь отрывистыми фразами.

Учитывая своеобразие нашего полуподводного способа передвижения, осмотреть мою рану визуально было нелегко. Сержант и пытаться не стал. Он решил исследовать ее на ощупь.

Увы, вместо того чтобы заорать от боли, я бесстрастно констатировал: в рану засунуты два пальца. Что случилось с моими нервными окончаниями?!

В тоне Сержанта прорезалось нечто сродни сочувствию.

— Да ты покойник… Если тебе не ввести разжижитель, через несколько часов откинешься. Так что быстро колись, кто ты на самом деле и с каким заданием тебя сюда забросили.

— Э, э, погоди! Какой разжижитель?!

— А ты артист, офицерик. Про разжижитель не знаешь… Куриную ножку в карман засунул… Я восхищен! Это лучшая попытка внедрения за год.

— Ну вот что, хватит. Если вы имеете отношение к вооруженным силам Объединенных Наций, немедленно назовите свои настоящие имя, звание, должность. Если гражданское лицо — извольте представить меня старшему военному начальнику!

Ответ был страшен. Сержант на секунду исчез под водой и вытащил за волосы… голову мертвого человека! Из приоткрытого рта текло серое желе… Форма на мертвеце была конкордианская. Офицер.

— Вот тебе старший начальник, — зло сказал он. — Выбирай: либо дальше разговаривать будешь с ним, либо расколешься. И имей в виду: если даже ты флакон разжижителя в задницу засунул, я все равно найду. Думаешь, я первого такого «военнопленного» вижу? Ох не жалеет ваша разведка людей…

— Меня… сейчас стошнит.

— Блюй, мы потерпим.

Меня вырвало — по большей частью желчью. Ноги подкашивались.

Нужно было что-то доказывать этому идиоту, убеждать, приводить аргументы, рассказать свою историю с самого начала, по порядку…

Но ничего уже не хотелось. Спать…

Перед глазами проплывали стаи розовых поросят…

Я выдавил:

— Не могу больше… говорить.

— Не можешь? Тогда до свидания…

Сержант достал здоровенный нож и поднес его вплотную к моему лицу.

Дзи-и-инь!

На моих глазах нож лишился половины лезвия!

Тихий хлопок — и обезглавленное пулей тело манихея, стоявшего передо мной, скрылось под водой. По моему лицу потекли чужие мозги.

Выстрелы снайперов послужили сигналом.

В два десятка стволов грянул сводный хор автоматического оружия.

Раздался уже знакомый мне нечеловеческий вопль — кричал раненый манихей.

Засада! Другой клонский отряд — наверняка оповещенный по радио незадачливым эскадроном — выдвинулся в каньон и перерезал манихеям путь к отступлению.

К такому повороту событий «сыновья света» готовы не были. Я и подавно. Но у меня оказались отличные помощники: здоровые инстинкты и живые щиты, против своего желания закрывшие меня от первых пуль.

Я набрал в легкие побольше воздуха и присел, полностью скрывшись под водой.

На меня грузно навалилось чье-то тело. Мне передались несколько сильных толчков — пули добили раненого манихея сквозь воду.

Потерявший управление катамаран с размаху налетел на прибрежную мель. Мы остановились.

Я начал задыхаться. Попытался встать, но лежащий на мне труп зацепился за поручни и мешал мне распрямиться.

Руки у меня были связаны за спиной, поэтому освободиться оказалось нелегко.

Судорожно дергаясь, я кое-как сместился назад и, теряя сознание, вынырнул на поверхность.

Глотнул воздуха. Обнаружил, что, кроме меня, на катамаране нет ни души. Таинственного Сержанта тоже след простыл.

Большинство манихеев были убиты наповал, остальные предпочли спасаться вплавь.

Небольшой ломтик берега, зажатый между двумя скалами, был совсем близко.

Я перевалился через поручни катамарана, вброд добрел до суши, упал набок. Мне требовалось для начала отдышаться. Кстати, плотность Мути здесь упала, давление казалось почти нормальным. Или я так резво адаптировался?..