Дедушка русской авиации - Григорий Волчек

— Видишь, Аветисян, довела тебя антисанитария! Вот подожди, отрежут тебе твое хозяйство! — увещевал Полторацкий.

— Ох, калирис калох! — сопереживал Джон.

— Надо в санчасть сходить, — советовал Ризван. — Сначала вылечат, потом на губу посадят.

Через несколько дней рана начала заживать. В честь чудесного выздоровления Аветисян и Джон обкурились анашой до полного одурения. Чтобы привести «плановиков» в чувство, Полторацкому пришлось выволакивать их на свежий воздух и долго хлестать по щекам.

Оля и боевая тревога

Но вернемся к женскому вопросу. Как-то раз, возвращаясь из цековского душа, Гоша встретил Олю — дочку поварихи Жени.

— Здравствуйте, Оля! Давно не виделись.

— Здравствуйте. Теперь мы уже долго не увидимся.

— Отчего же?

— Я поступила в торговый техникум. Сдала все экзамены на пятерки. Завтра уезжаю в город.

— А почему ты не пошла в кулинарный техникум — так сказать, по стопам матери?

— Не люблю готовить.

— Как так! Такая девушка — и не любит готовить? Это неправильно. Сейчас ребята, особенно военнослужащие вроде меня, предполагая жениться, перво-наперво смотрят, как невеста готовит. Путь к сердцу солдата лежит через желудок — Наполеон сказал!

— Плевать я хотела на Наполеона!

— Да, для советской девушки-комсомолки Наполеон, конечно, не авторитет. Счастливой учебы, Оля!

Через час, ближе к полуночи, Оля неожиданно пришла в пекарню, молча протиснулась мимо удивленного Игоря, по-хозяйски присела на диван в комнате отдыха.

— Как интересно! Я здесь ни разу не была! Кто это нарисовал? Ты?

— Служил здесь такой парень Ашот, армянин — он раздраконил.

— А ты тоже армянин?

— Нет. Неужели похож?

— Похож. Сам черный, нос большой, глаза карие, грудь волосатая.

— Нет, я не армянин. Я… еврей.

— Как интересно! Первый раз в жизни вижу живого еврея! Никогда бы не подумала, что такой парень — и еврей! Значит, маманя хочет выдать меня замуж за еврея.

— Что, по-прежнему хочет?

— Да, хочет.

— А ты?

— А я не хочу замуж! Пока, во всяком случае. Выключи свет!

Игорь, который уже примерно сообразил, что к чему, выключил электрическое освещение, но через задернутые шторы в комнату все равно проникал мутноватый свет: августовские ночи в Заполярье — белые. Оля быстро скинула одежду и нырнула под одеяло, Гоша последовал за ней. Девушка взялась за дело профессионально — чувствовался большой практический опыт. Полторацкий не удержался и спросил:

— А мама знает про твои увлечения?

— Конечно, знает!

Оля оперативно привела Игоря в состояние полной боевой готовности, и…

И вдруг тишину спящего поселка прорезал рев сирены. Сколько гудков? Если два, то все нормально, это значит «Дежурная смена — в воздух!» (патрулирование НАТОвских истребителей над нейтральными водами). Но нет — раздается три гудка! Боевая тревога! Точно, ведь еще днем штабные всезнайки предупреждали — в полночь объявят тревогу! Сирена не унималась и давала строенные гудки с интервалом в пять секунд.

— Оля, одевайся, быстро!

— Игорь, ты успеешь!

— Ты чего, не врубаешься? Ты же гарнизонный человек, должна знать — сейчас сюда прибежит вся продслужба, здесь пункт сбора! Люди сегодня спать не ложились, ждали сигнала!

— Пока наши люди очухаются, можешь разик засадить!

Полторацкий выругался, чего раньше не позволял себе при женщинах, соскочил с дивана и стал одеваться.

— Я сказал — быстро напяливай шмотки! Сеанс окончен! Наверстаешь в городе!

Оля, презрительно надув губы, с одеванием не спешила.

— Ты что, хочешь, чтобы нас застукали, дурында? Быстрее шевелись! Даю тебе полминуты! Не оденешься — голой на улицу выкину!

Оля резко ускорила темп. Надев туфли, она направилась к двери.

— Куда!? Там уже куча народа! Иди за мной!

Игорь провел Олю через рабочий зал и открыл боковое окно, выходившее на пустырь. Под окном рос густой кустарник.

— Прыгай!

Оля забралась на подоконник, спрыгнула, присела в кустах, осторожно выглянула — вокруг никого не было.

— Все, беги домой! Привет тете Жене и торговому техникуму!

Полторацкий едва успел закрыть окно, как практически одновременно появились лейтенант Назаров, пекари, трудноуловимый начальник столовой прапорщик Шилов и вся столовская братия. Потом все гуртом пошли на продсклад, где в грузовик наспех накидали несколько мешков с крупой, после чего машина уехала на дальнюю точку. Пекари завалились спать, через час их растолкал начпрод и распустил по подразделениям. Тревогу отбили, вернувшуюся машину разгрузили столовские узбеки.

Немного южного солнца

О Наташе Игорь теперь вспоминал редко и без прежней пронизывающей боли. Прекратились и сны, в которых Полторацкий ловит ускользающую Наташу, сжимает ее в объятиях: «Оказывается, ты никуда не уехала!». Понемногу Игорь пришел к выводу, что отъезд Наташи — наилучший вариант и для нее, и для него. Полторацкий продолжал любить Наташу, но его любовь стала тихой, спокойной и негромкой.

Примерно таким было душевное состояние Игоря в тот памятный день (вернее, вечер), когда в пекарне раздался робкий звонок. Отложив газету, Полторацкий пошел открывать. За порогом стояла женщина. Красивая. Если быть точным — очень красивая.

— Здравствуйте! Извините меня, ради бога! Видите ли, мне нужно немного дрожжей — пироги собралась печь. Извините, пожалуйста, мне, конечно, не следовало вас беспокоить, но просто в гарнизоне хронически нет дрожжей, и мне посоветовали обратиться к вам. Это, конечно, очень неудобно…

— Проходите, пожалуйста!

— Мне так неудобно!

— Ничего, ничего! Вы обратились точно по адресу! Только сюда, и никуда более!

— Но вы, наверно, не имеете права?

— Ничуть, смею вас уверить! Одна из наших задач — оказание услуг населению.

— Неужели!

— Именно так! Сюда, пожалуйста!

Женщина вошла в комнату отдыха. Увидев разноцветные картины, она округлила глаза.

— Не удивляйтесь! Это, так сказать, продукт стилизованного народного творчества. Помните у Франсуазы Саган — «немного солнца в холодной воде»? Так вот, это все — немного благодатного южного солнца в нашем холодном северном крае! Вам нравится?

— Да, красиво. А кто это рисовал?

— Ваш покорный слуга! Да, извините, я не представился! Игорь.

— Ирина.

— Очень приятно! Пожалуйста, присаживайтесь!

— А почему вы нарисовали здесь горные пейзажи? Это ваша родина?

— Не совсем. Видите ли, Ирина, это Армения, древняя земля Айастан! Я был там не так давно и остался на всю жизнь покорен ее суровой, но чудесной красотой — красотой гор, камня, древней архитектуры, обычаев, традиций, и наконец, богатейшей культуры: танцев, живописи, музыки! Скромный и непритязательный звук дудука — это древнейший армянский национальный инструмент — до сих пор ласкает мое эстетическое чувство! А Егише Чаренц! Аветик Исаакян! Ованес Туманян! Сильва Капутикян! Арам Хачатурян! Фрунзик Мкртчян! Тигран Петросян! Иван Баграмян! Это круто!

— А что означают эти иероглифы?

— Это «Игорь» по-армянски.

— Вы талантливый человек.

— Спасибо! Но если честно, я впервые попробовал себя в жанре фрески.

— Это фреска?

— Конечно! Живопись масляными красками по сырой штукатурке.

— Никогда бы не подумала! Прямо как в Италии! Честное слово, я совсем не ожидала встретить в пекарне такого просвещенного человека! Я даже немного боялась сюда идти! Вы, видимо, художник?

— В некотором роде — да. Но сейчас, я, увы, всего лишь хлебопек. Зато, будь я художником, я вряд ли смог предоставить столь необходимые вам дрожжи! Минуточку!

Игорь выскочил в зал и вернулся с полной трехлитровой банкой дрожжей.

— Ой, зачем так много?

— Ирина, не отказывайте мне, свободному художнику, в удовольствии сделать вам скромный подарок! На ваших завтрашних пирогах жизнь не кончится. Это югославские гранулированные дрожжи длительного хранения, они не портятся. Это самые лучшие дрожжи, от них тесто всходит как сумасшедшее. Кроме того, дрожжи — отличное лекарство, применяемое при заболеваниях крови, кожи и нарушении обмена вещей. Хочу надеяться, что вас эти болезни (тьфу-тьфу) минуют.

— Спасибо большое! Сколько я вам должна?

Игорь скорчил самую обиженную рожу из всех, которые только имел в своем мимическом арсенале. Он присел на диван и всплеснул руками.

— Ирина, ну что вы такое говорите! Прошу вас — ни слова о презренном металле!

— Извините, Игорь, я не хотела вас обидеть!

— Все, замяли тему. Пойдемте, я вас провожу.

— Зачем? Не нужно.

— Ирина, я не могу отпустить вас одну! Уже ночь, а наш гарнизон, увы, отнюдь не райский сад.