Отверженная жена дракона - Кира Иствуд

наследник. Как можно заподозрить в том, что считается невозможным? Метка на тебе, и в тебе душа наречённой – сомнений не будет. К тому же каждый зверь реагирует на пару по-разному, сравнить не с чем. Но если всё же почувствуешь угрозу, просто не надолго передай контроль душе альты – и она успокоит инстинкт зверя.

– Эль-тиар… Если вы говорите, что никто не узнает – я верю! Но неужели… неужели у меня правда появится метка? Я стану наречённой вашего брата? Женой великого дракона Клоинфарна!

– Так и будет, даю слово.

– Тогда… я согласна. Согласна!

– Правильный выбор, человечка, – хмыкает Ральфаир.

– Но… позвольте спросить, эль-тиар.

– Что ещё?

– Зачем вам это?

Взгляд Ральфаира пробегается по лицу нарраты, мокрому от слёз. Его губы растягиваются в жутком оскале, такой может быть у зверя, но не у человека.

– Разве странно позаботиться о своём дорогом братце? – говорит этот зверь. – Клоинфарн ещё так молод… Так наивен. Пусть порадуется своей наречённой… пока что. Подойди, – последнее слово звучит жёстко как приказ.

Эйду качает – назад, вперёд… Не в силах встать, она ползёт к Ральфаиру по полу. Подол золотой мантии промокает, когда она наступает коленом в алую лужу. Слёзы стекают по щекам и капают вниз, смешиваясь с кровью альты.

– Я стану его любимой, стану его женой. Меня все будут почитать, все будут мне поклоняться, как луне или солнцу… – шепчет Эйда сухими, как опалённая деревяшка, губами.

– Так и будет.

– Тогда… – наррата вкладывает свою дрожащую руку в твёрдую большую ладонь дракона.

– Как тебя зовут? – спрашивает Ральфаир.

– Эйда.

– Я спасу твою жизнь и жизни твоей семьи. За это ты будешь мне должна, Эйда. И когда придёт время, этот должок я спрошу.

– Что вы попросите?

– Ничего невозможного, – с таинственной улыбкой говорит дракон. – Ты всего лишь поможешь мне восстановить справедливость.

Она только кивает, не в силах проронить ни слова. Лицо у неё белое, как лик луны, а глаза топкие, обречённые, как непроходимые болота.

И снова мир идёт рябью…

Я – наблюдающая эту ужасную сцену – не могу больше стоять в стороне. Встав возле лежащей на полу Адалин, я с яростью пытаюсь оттолкнуть Ральфаира, но мои полупрозрачные руки проходят насквозь.

Кто я?

Где я?

Проклятье, я не помню! Я не знаю ничего ни о себе, ни о мире. Но почему-то не могу оставаться в стороне.

“Не поступай так с Клоинфарном! Он же твой брат!” – кричу я, но дракон меня не слышит.

“Эйда! Посмотри вниз, альта ещё жива! В храме лучшие лекари! Её смогут спасти!” – но наррата глуха к моим мольбам.

Алый дракон уже призывает магию, она закручивается мощным потоком, сбивая с полок книги, переворачивая стулья. И одновременно с этим внутри меня что-то трескается, ломается, крошится, распадаясь на осколки.

Бессилие дерёт когтями. Эмоций так много, что они прорываются изнутри наружу, выворачивая душу наизнанку. Моё неподвижное сердце не выдерживает и вдруг делает сильный удар – такой мощный, что он сбивает меня с ног, валит на колени прямо на Адалин.

Я с хрипом хватаю воздух.

Бам-бам-бам, – надрывно колотится внутри.

Перед глазами мутнеет. Тело дрожит, голова начинает болеть так сильно, будто по ней ударили чем-то тяжёлым.

Бам-бам-бам, – боль придавливает к полу, по телу разливается слабость, я больше не могу двигаться.

– Больно… – бормочу я.

И вдруг слышу, что рядом то же самое шепчет Адалин. Я пытаюсь поднять голову, повернуться, чтобы взглянуть на неё… Но не могу.

– Пора! – говорит Ральфаир, сжимая кисть Эйды и второй рукой взяв… мою руку. Я чувствую прикосновение твёрдых пальцев к своей ладони.

– Не надо, – шепчут губы Адалин…

Но теперь это мои губы.

А кругом алеет кровь – моя кровь…

Я и есть Адалин! Я вселилась в неё.

Нет, не так…

Я всегда была ею.

Поэтому знала мысли и чувства альты, поэтому меня влекло за ней, будто мотылька за светом. Поэтому я не могла долго находиться в местах, где её не было.

Но в итоге всё стянулось в единую точку, будто два стёклышка наложились друг на друга. Я – это она. Меня толкнула собственная сестра, и сейчас я лежу на холодном полу разбитой глиняной куклой. Во рту солёный вкус слёз и крови. Серая мантия неудобно стянула тело, голова ноет, правая часть лица онемела, и я совсем не чувствую ног.

Единственное, на что хватает сил, поднять взгляд и увидеть, как в расширенных зрачках Эйды танцует отражение огненного вихря… И как, повинуясь Ральфаиру, магическое пламя собирается под потолком в кипящий лавовый шар, который начинает сжиматься, пока не становится размером с кулак, и этот кулак со стремительно падает на меня.

А в следующий миг мою душу и тело пронзает жар такой силы, что я выгибаюсь до хруста в позвоночнике, и кричу до сорванных связок. Раскалённый воздух обжигает лёгкие. Меня будто швырнули в печь, чтобы заживо сжечь – изнутри и снаружи. И в этом безжалостном огне рассыпаются прахом мои воспоминания.

Время детства облетает осенними листьями.

Учёба в храме лопается, как мыльные пузыри.

Образ мужчины с серебряными волосами меркнет…

Нет! Я хватаюсь за него, как за единственный свет. Не отпущу!

Я не исчезну! Не исчезну! Ни за что!

Но зло оказывается сильнее. Сознание меркнет.

Я погружаюсь во тьму – липкую, плотную, бесконечную.

Темнота длится…

… и длится…

… и длится…

“Адель! Прошу, иди на мой голос!” – раздаётся где-то вдали. Но не успеваю я к нему потянуться, как по глазам ударяет вспышка.

***

И на органы чувств обрушивается такая какофония, что я едва не глохну! Втягивая сквозь зубы воздух, хватаюсь за стол… За стол? Проморгавшись, оглядываюсь. И обнаруживаю себя в огромном сверкающем зале, по которому кружат пары. Это бал. Я на балу!

Свет такой яркий, что заставляет щуриться. Сладко пахнет цветами, кругом шелестят юбки, раздаётся смех, звенят бокалы, а в центре на хрустальном постаменте потрескивает живой огонь – символ драконьей династии. Языки пламени стремятся к потолку, но от них не исходит жара, лишь мягкое тепло.

Я же стою возле столика с закусками, пытаясь осознать, где оказалась. Щипаю себя за руку – не сон. Оглядываюсь вокруг – меня явно видят! Почтительно кивают при встрече глазами.

Что вообще происходит?! Кто я?

Порывшись в воспоминаниях, обнаруживаю в них единственное имя. Эйда… Я Эйда! Теперь мне это очевидно, и даже нелепо, что я сразу не вспомнила.

“Эйда”, – мысленно произношу я, будто пробуя имя на вкус. Оно вяжет