Дневники няни - Эмма Маклохлин

— Подождите, — просит мисс Чикаго и, подойдя к скрытой в книжном шкафу панели, умело регулирует громкость и высоту тембра. — Ну вот. — Она поворачивается ко мне и мирно улыбается. — Что, вы сказали?

— Увлажнители! Вода испарилась. А картины… могут пострадать, если холст пересохнет. Я должна была только налить воду. Всего один раз. Именно сегодня, потому что в этом случае воды хватит до… не важно. Поэтому я сейчас все сделаю и уйду.

— Спасибо, няня. Уверена, что мистер N. это оценит, да и я тоже.

Она берет с буфета забытый бокал с шампанским. Я встаю на колени, отключаю увлажнитель и тащу его на кухню.

Один за другим я наполняю все десять резервуаров, шлепая в прачечную и обратно, пока Элла перебирает весь свой репертуар, от «Всего одна из тех вещей» до «Почему я не могу вести себя как надо» и «Я всегда верна тебе, дорогой». У меня голова идет кругом. Это не ее дом. Не ее семья. И ко всему прочему вышла она определенно не из своей спальни!

— Вы закончили? — спрашивает она, когда я подключаю последний прибор. — В таком случае не могли бы вы сбегать для меня в магазин?

Я устремляюсь в прихожую и поспешно натягиваю пальто, но она не отстает.

— Пьер забыл купить густой крем. Заранее спасибо.

Она протягивает двадцатку.

Я смотрю на деньги, на маленький зонтик-«лягушку» Грейера в стойке с двумя огромными выпученными глазами, которые выскакивают, как только нажмешь кнопку.

И протягиваю бумажку ей.

— Не могу… видите ли… мне к доктору… И ловлю свое отражение в зеркале.

— Говоря по правде, просто не могу.

Мисс Чикаго продолжает улыбаться, но уже не так дружелюбно.

— В таком случае это вам, — не повышая голоса, продолжает она.

Двери лифта раздвигаются как раз в тот момент, когда она пытается с небрежным видом прислониться к косяку.

Я кладу банкноту на столик в холле. Ее глаза вспыхивают,

— Слушайте, Нэнни, или как вас там! Можете бежать домой и насплетничать хозяйке, что вы нашли меня здесь! Избавите меня от необходимости оставить под подушкой грязные трусики!

Она возвращается в квартиру, и дверь со стуком захлопывается.

— Так и сказала «трусики»? — допытывается Сара на следующий день, пробуя очередной оттенок розовой помады у прилавка «Стайла».

— Слушай, может, поискать их? Я просто чувствую, что должна это сделать!

— Сколько платят тебе эти люди? У тебя есть граница? Я имею в виду ту границу, которую они могут перейти?

Сара сосредоточенно вытягивает губы.

— Слишком яркий?

— Я бы сказала, бабуинов зад.

— Попробуйте сливовые тона, — советует косметолог за прилавком.

Сара тянется к салфетке и начинает сначала.

— Миссис N. возвращается завтра. Я считаю, что просто обязана что-то предпринять, — досадливо объявляю я, облокачиваясь на прилавок.

— То есть уволиться?

— Нет, сделать что-то в реальном мире, где я плачу за квартиру.

— ТУУУУТСИ![40]

Мы цепенеем и поворачиваемся к крытому портику, где две груды магазинных пакетов окликают Сару школьным прозвищем, рифмующимся с «бутс»[41]. Пакеты дружно направляются в нашу сторону и распадаются, обнаружив Александру и Лэнгли, наших однокурсниц по школе Чапина.

Мы с Сарой переглядываемся. В старших классах они жили в общежитии и были преданными фанатками «Дед». Теперь же великанша Александра и коротышка Лэнгли стоят перед нами в дубленках, кашемировых водолазках, увешанные цацками от Картье.

— ТУТС! — восклицают они, и Александра хватает Сару в объятия, едва не треснув ее по голове одним из пакетов. — Туте, как дела? — спрашивает она. — Нашла себе мужчину?

Сара поднимает брови:

— Нет. То есть один был, но…

На ее лбу выступают капли пота, катятся вниз.

— У меня скааааазочный мужчина. Грек. Просто фантастика! На следующей неделе мы летим на Ривьеру, — мурлычет Александра. — Ну а ты как?

Она смотрит на меня.

— Все то же самое. По-прежнему работаю с малышами.

— Ха, — тихо вставляет Лэнгли. — А что собираешься делать в будущем году?

— Надеюсь заняться программой внешкольного обучения. Они разом прищуриваются, словно я неожиданно заговорила на неизвестном языке.

— Сосредоточиться на детском творчестве как способе самовыражения. А может, открою свою школу.

На меня смотрят две пары пустых глаз. Я делаю последнюю попытку доказать… что?

— В моем проекте участвует школа Кэти Ли.

— Вот как? А что насчет тебя? — почти шепчет Саре Лэнгли.

— Собираюсь работать в «Аллюре»[42].

— О Господи! — визжат они хором.

— Вот это да! Я. Обожаю. «Аллюр», — объявляет Александра.

— Ну а вы чем займетесь? — спрашиваю я.

— Буду всюду ездить за своим мужчиной, — объясняет Александра.

— «Дурью»[43], — тихо бормочет Лэнгли.

— Что же, пора бежать! Мама ждет нас в час в «Коте Баск». Ох, Туте!

Александра снова пытается удушить Сару, после чего девицы удаляются к своим салатам из морепродуктов.

— Ну ты и шутница, — говорю я Саре. — «Аллюр»?

— Пошли они! Лучше пойдем съедим-ка что-нибудь шикарное.

Мы решаем, что заслужили роскошный обед с красным вином и пиццей с сыром робиола в ресторане «У Фреда».

— Вот скажи, неужели ты оставила бы свое нижнее белье в чужом доме?

— Нэн! — наставительно заявляет Сара. — Не пойму, какое тебе до этого дело? Миссис N. гоняет тебя в хвост и гриву, а вместо бонуса дарит наушники из меха мертвого животного! Откуда такая преданность?

— Сара, независимо от характера и качеств моей хозяйки, она по-прежнему остается матерью Грейера, а эта женщина занимается сексом с ее мужем и в ее же постели. И в доме Грейера. Меня просто тошнит при мысли об этом. Никто не заслуживает такого! А эта извращенка! Видите ли, хочет, чтобы ее застали! Да что это такое, я вас спрашиваю?

— Ну, если бы мой женатый бойфренд подумывал бросить жену, я, наверное, тоже была бы не прочь, чтобы нас застали на месте преступления!

— Значит, если я все расскажу, мисс Чикаго только выиграет, а миссис N. будет вне себя от горя. Если же промолчу… это слишком унизительно для миссис N.

— Нэн, это никоим образом тебя не касается и касаться не должно. И ты совершенно не обязана что-то говорить. Поверь, это не предусмотрено условиями твоей работы.

— А что, если она действительно оставила трусики и миссис N. их найдет? Обнаружить измену мужа подобным способом… Фу! До чего ужасно! О Господи, а если узнает Грейер? Она такая стерва, что не удивлюсь, если специально подсунет их в его комнату!

— Нэн, у тебе крыша поехала? Откуда он узнает, чьи это трусики?