Создатель системы - Яр Красногоров

че бля за халтура. Кстати, я бы привода другой марки выбрал, эти слишком много энергии жрут, только если ты не собираешься с их помощью, погоди! — тараторил он, но тут же замолчал и, остановившись напротив меня, прищурил глаза. — Это то, о чём я подумал? — он указал на места крепления на поясе. — Я так понимаю, это не полный твой наряд, верно⁈

Моя самодовольная улыбка была куда более чем красноречивым ответом.

— Пиздец ты псих, а если заклинит⁈ А давление в баллонах нормально рассчитал? А то здесь бровями только не отделаешься!

— Иди ты, — усмехнулся я, — всё нормально рассчитал!

— Ну хз, братан, со временем может пару раз заклинить так, что спина вообще больше никогда болеть не будет!

— Всё работает, я синюю изоленту использовал, — отмахнулся я.

Старк задумчиво почесал отросшую бороду:

— Ну, в футбол не зову идти играть, всё же батарею быстро сожрёт такая хероборина. Тут бы сплав другой использовать. Более лёгкий, что ли. Хотя-я-я, судя по навесному, — он снова указал на пояс и бёдра, — если я правильно понял ход твоих мыслей, а я их понял верно, тебе повезло, что ты не зажал бабла на комплектуху. Вес у всего остального должен быть приличный.

— Стоп, стоп, стоп… — остановил я этот словесный поток мальчишки, увидевшего игрушку, о которой он сам долго мечтал. — Насчёт энергии, я слышал, что сказал наш, — я на секунду замялся, не желая всё же быть находкой для шпиона, — наш человек, да. Он сказал, что у тебя с собой батарейка особенная имеется. Думаю, нам стоит всё же начать наш разговор сначала. Погнали, зайдём под крышу, нечего тут мерзнуть.

Старк сощурился, после чего вполтона произнёс:

— И не одна. Ты прав, нам есть что обсудить. Кофе есть?

Я расплылся в улыбке:

— Обижаешь… но сперва надо пройти досмотр.

— Еба, чел, ты серьезно⁈ — удивился Старк.

Я кивнул воинам из третьего рубежа:

— Если ты задаешь такой вопрос, то ты явно не видел того, что видел я. Пошли, надеюсь у тебя нет татухи как у Большого Стена.

Глава 14

Холодный ветер гнал жухлую листву, закручивая её в вихри, вырисовывавшиеся в ржавой траве. Он протяжно и тоскливо выл, раскачивая голые ветви деревьев, царапавших окна многоэтажек. Дома из красного кирпича, высотой максимум в пять этажей, выделялись подобно островку, возвышающемуся над раскинувшейся во все стороны деревней с её одноэтажными домами и косыми хатами.

Филипп подошел ближе к краю крыши одного из этих домов, наблюдая с высоты за тем, что происходило внизу. А происходило там ровно ничего. Брошенные машины, покрытые пылью с застывшими грязевыми потоками; распахнутые двери магазинов протяжно скрипели и бренчали колокольчиками, словно имитируя собой свою прежнюю функцию, когда очередной покупатель открывал её, чтобы сделать покупки.

На опустевших улицах, подобно призракам, все ещё летали полиэтиленовые пакеты из опрокинутых уличными животными баков. Он поднял глаза выше, в сторону бесконечных полей за пределами деревни. Черные, с золотым отливом и гребнями посадок, они напомнили ему бескрайнюю морскую гладь — такую же пустую и безжизненную, разумеется если не погружаться в её пучины.

Филин и не хотел погружаться. Ему это не было нужно и не интересно. Полагаясь на дорожные указатели как на свой внутренний компас, он брел вперед к единственной цели, какая у него осталась с момента, когда аккумулятор в его рации от «ИнтерРоба» окончательно сдох, оставив его наедине с мертвой тишиной. Он шел к морю, где сейчас находились его братья.

Молодой человек повернулся в другую сторону деревни и вместо голых полей увидел совершенно другую картину. От горизонта до горизонта, насколько хватало взгляда с высоты этой пятиэтажки, было видно, как ползет черная лавина. Медленно, постепенно, заполняя собой все пространство, орда становилась всё больше и больше, сокращая отделявшее их расстояние.

Филипп поправил солнцезащитные очки и, докурив сигарету, скинул бычок вниз, совершенно не переживая насчет того, что окурок выдаст его наблюдательную позицию. Он находил свое текущее положение весьма ироничным. За последнее время, когда он только тем и занимался, что бежал вперед наперегонки с ордой, он больше напоминал не Филина — грозного ночного охотника, а Буревестника — птицу, которая по поверьям моряков предвещала приближение шторма.

Так и он, всегда двигаясь перед бесконечной чернотой из зараженных позади, он словно бы стал предвестником приближающейся смерти. Всадником апокалипсиса, возвещающим приближение самой страшной чумы, приведшей человечество к своему логичному закату.

Филипп тяжело вздохнул, глядя на то, как от деревни, в которой он сейчас находился, подобно щупальцам хтонического монстра, тянутся живые дороги из бешеных. Людские тела, подконтрольные инстинкту Зеленого Бешенства, двигались навстречу орде. Повинуясь приказам разума, находящегося за пределами простого понимания, они вливались в живой потоп, делая этот бесконечный океан ещё на каплю больше.

За время своих скитаний Филин успел изучить некоторые повадки мутантов и уже не раз наблюдал подобную картину, когда мигрирующие зомби даже не заходили в поселок, словно твари знали, что в нем не осталось выживших. И подтверждением тому были вот эти вот щупальца из тел, которые орда походя поглощала.

Несмотря на накатывающую волну из тел, молодой человек даже не предпринимал попыток пробиться через мигрирующие стада. Ему нравилось испытывать острое чувство приближающейся опасности. Оно придавало извращенный, но все же смысл его дальнейшему существованию. Находясь на этом острие бритвы или даже на гребне смертоносной волны, он не задавался глубокими вопросами о смысле бытия, мыслями о грядущем будущем. Такой ритм жизни подстегивал.

Все это время Филин неосознанно отрывался вперед от орды ровно на сутки и часто не снимался с места, пока не видел на горизонте ползущую лавину тел, подгонявшую его вперед. Двадцать четыре часа на то, чтобы отыскать провизию. Тысяча четыреста сорок минут на то, чтобы не угодить в ловушку из поджидающих приближения орды зомби. Восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд на то, чтобы не сгинуть в этом немом аду.

Спустившись вниз, он вышел из подъезда. Во дворе его поджидал черный крузак, набитый всем тем добром, какое он собирал, подобно сороке, пока направлялся к морю. Филин находил это занятие весьма увлекательным и даже развивающим, словно через эти элементы роскоши он мог соприкоснуться с высокой культурой, которую никогда не понимал.

Так в его коллекции уже имелось несколько мечей, груда золотых украшений и с десяток наручных часов, по стоимости превышавших авто,