Беспринципная (СИ) - Резник Юлия

— Маме получше. И она только за! — отрезает мне пути к отступлению Седка. — Ждем вас к восьми.

К восьми… Это уже через два часа! С пустыми руками идти не хочется, а значит, все же нужно хоть что-нибудь приготовить.

— На, вот, почисть. Свят, Лёня… Вы тоже не стойте без дела. Нас позвали к Гаспарянам.

Раздаю ЦУ, а сама себя ругаю за то, что не додумалась взять красивое платье. Есть у меня одно — синее, с интересной драпировкой, подчеркивающей грудь. Но что теперь об этом вспоминать, да? Свободный свитерок и лосины, которые я теперь предпочитаю неудобным джинсам, тоже неплохо смотрятся…

Собираемся быстро. Чтобы не выглядеть как бедные родственники, мальчишкам дарю подарки заранее. Лёнька со Святом радуются новеньким свитшотам, неловко благодарят. Генка более сдержан в своих эмоциях, хотя ему я подарила такой же.

— Дай сюда. Я понесу, — забирает у меня из рук пакет с угощениями.

— Без проблем. Тогда я понесу это…

— Отдай Лёньке со Святом!

— Да тут не тяжело. Это подарки, — отмахиваюсь я и вдруг как гаркну: — Алиса, тебя еще долго ждать? Мы уходим.

— Я уже готова! Класс?

— Отпад! — киваем синхронно с братьями, несколько ошалев от обилия блесток на ее лице. Сестра довольно улыбается и хватает с вешалки куртку.

На контрасте с темнотой, царящей у нас на участке, усадьба Гаспарянов утопает в мягком золотистом свете. Арман Вахтангович расстарался, развешивая гирлянды. Коротко стучу и тут же толкаю дверь, чуть не налетев на хозяина. Секунда — и всё во мне обмирает. Он в черной футболке и вытертых джинсах. Такой домашний…

— Зоя? — удивляется он.

— Здравствуйте, — мямлю я, чувствуя себя не в своей тарелке. Оглядываюсь на семенящих следом за мной братьев. На то, как все шире становятся глаза Гаспаряна, которого явно забыли предупредить о нашем приходе.

— Нас пригласили Седа и тетя Ануш.

— Зоя! Пришла все же! — не дает мне объясниться хозяйка, выплывая из кухни. — Мальчики…

— Угу. Тут кое-что на стол. Нести в кухню?

— Вот спасибо! Давай сразу в гостиную. Мы там накрыли… — тетя Ануш так радуется, словно они не обошлись бы без моих угощений. И не чувствуется в ней ни капли фальши. — А это что?

— Это небольшие подарки, — отвожу взгляд. — Я их под елку положу, ладно?

— Конечно-конечно. Вы проходите, мы уже собирались садиться. Ждем только Хачика.

Арман Вахтангович закатывает глаза. Я ловлю его взгляд и не выдерживаю — дёргается уголок губ. Он тайком улыбается в ответ. Кажется, он вовсе не злится, что я нагрянула к ним вот так. Еще и не одна. Только осознав это, я понимаю, в каком напряжении ждала его реакции.

— Какого еще хачика? — интересуется на ухо Генка, когда мы проходим в гостиную, чтобы разложить подарки.

— Седкин парень. Она хочет сегодня познакомить его с семьей, — поясняю я и вдруг замолкаю, удивленная странной реакцией брата. Приглядываюсь к нему повнимательнее. Но не успеваю понять, что с ним не так, вынужденно переключаясь на суету в глубине дома. — А вот, похоже, и он.

Хачик реально похож на лося. Арман Вахтангович описал его очень метко. Огромный, широкий в плечах, с лоснящейся гривой, на которую ушло явно полбанки геля… Он скорее отталкивает, чем притягивает. Не знаю, что Седка в нем нашла.

Сам Гаспарян от потенциального зятя явно не в восторге. Что думает про него тетя Ануш, не понять. Она со всеми приветлива. Седа же сияет, как начищенный чайник. Моим младшим до чужого гостя нет дела. А вот Генка с этого самого Хачика буквально не сводит глаз. Смотрю, как он периодически косится на Седу, как отворачивается, когда она смеётся над очередной плоской шуткой своего кавалера. Как сжимает челюсти, когда тот ее касается… И понимаю — да он же в нее влюблен! Боже мой, это так очевидно! Где были мои глаза?!

— Зой, все нормально? — окликает меня Седка.

— А? Да… А что?

— Да ничего. Ты кушай, кушай… — смеется.

Не понимая, что не так, опускаю взгляд к столу и мучительно краснею. Потому что, сама того не заметив, я в одно лицо втоптала пиалу красной икры!

Смех Седки подхватывают тетя Ануш, братья и даже Алиска, которая вряд ли понимает, что так развеселило взрослых. А Арман Вахтангович… Он смотрит так, будто я только что выиграла олимпийское золото. В глазах — умиление, гордость, нежность. Делаю страшные глаза. Мол, окстись, дурачок!

— Извините. Э-э-э… Я, кажется, задумалась.

Хмыкнув, Гаспарян подносит ко рту стакан с гранатовым соком. После чего встает, берет пиалу и, как котёнка, потрепав меня по загривку, бросает:

— Пойду еще подложу. Наверное, хорошая икорка… Раз так зашла.

Я обвожу всех собравшихся за столом виноватым взглядом и тоже захожусь в приступе смеха. Мне сейчас так тепло, что нет сил притворяться, что-то из себя строить. Играть… Арман Вахтангович возвращается к столу, ставит возле меня злосчастную икру, но я уже до отвала наелась. Проветриться бы, а то как-то душно. Боясь, как бы тетя Ануш не простыла — иммунитет у нее на нуле, хозяева не спешат открывать окна.

Выбираюсь из-за стола, выхожу в коридор, накидываю куртку и толкаю ведущую на улицу дверь. Здесь хорошо. Спокойно.

— Вы с Арманом Вахтанговичем палитесь, — слышу за спиной Генкин голос.

— Правда? Ты тоже.

— Поясни, — дымит сигареткой младший. Эх… А мне пришлось бросить.

— Все ты понимаешь, Ген. Вопрос только, почему не признался ей в чувствах.

— А зачем мне смешить народ? — презрительно сплевывает в сторону.

— Ты себя недооцениваешь, — сглатываю я. Как же тошно от того, что все у нас так. У меня, у него… Может, у младших будет иначе, а пока так, да.

— Я просто не питаю иллюзий.

— В отличие от меня? Ты на это ведь намекаешь? — с горечью уточняю я.

— Может быть. Втюхалась ты, дурочка, по самые помидоры.

— Что за бред? — не слишком уверенно парирую я.

— Нет? Ну, я только рад буду ошибиться. Пойдем в дом, Зоя. Холодает…

Глава 24

Арман

В тот год время движется ни хрена не линейно. Я на собственной потрепанной шкуре ощущаю его рывки. Часы мучений Ануш — бесконечное плато. Я проклинаю гребаную лучевую, из-за которой на ее коже появляются болезненные ожоги, обрабатываю их, повторяю, что осталось еще чуть-чуть потерпеть, но мне уже самому кажется, что этому нет ни конца ни края… И, может, на фоне этого затянувшегося кошмара наши встречи с Зоей кажутся такими невозможно короткими. Сколько бы я не выделил для нас времени — час, два или пять, все заканчивается слишком быстро. Щелк — и все, мне пора уезжать… Закончилась передышка. Резкий взлет, такое же стремительное падение, а дальше все по накатанной. По бесконечной как будто прямой…

Да, рядом с Зоей время летит невозможно быстро, но в тех точках, где наши жизни пересекаются, я так остро чувствую ее вкус! Каждая секунда с Зоей — безусловный восторг. Глоток воздуха в абсолютном вакууме. Это уже на подкорке — осознание, что рядом с ней меня отпустит. Кажется, я только потому и вывожу свалившиеся на мою семью беды, что знаю — в любой момент я могу утешиться ей.

Мне еще никогда не было так плохо. И одновременно с тем так хорошо. Чего только стоит поход на УЗИ, когда я впервые увидел нашего с Зоей ребенка. Или дурацкая гендер-пати, которую она устроила… Купила торт, вручила мне нож и под камеру заставила разрезать. Помню, как я тупо пялился на голубую начинку, и, с-сука, совсем не скупые мужские слезы лились в тарелку… А Зоя ластилась кошкой, заглядывала в глаза:

— Ты же от счастья плачешь?

Ага, как будто могли быть какие-то другие варианты…

Я прижал ее к себе, уткнулся носом в русую макушку и кивнул.

— Арман! Арма-а-ан…

— М-м-м? — вернувшись в реальность, гляжу в Зойкины голубые глаза и невольно соскальзываю ниже на ее раздувшийся круглый живот. Улыбаюсь, как полный кретин.

— Что случилось? Ты сегодня сам не свой. Что-то с тетей Ануш?