Тесты для настоящих мужчин. Сборник - Валентин Черных

Она рассматривала в зеркальной витрине сыры, колбасы и меня. Я был почти уверен, что она с предельной точностью определила мою стоимость. Со «свингером», костюмом, ботинками, галстуком и часами я тянул миллионов на десять в рублях, а по курсу доллара на тот день — тысячи на две. Я мог не комплексовать.

— Извините, — сказала она. — Мне надо зайти в булошную.

Она сказала не «булочную», а «булошную», как говорят коренные москвичи, но она родилась не в Москве. Я получил первое словесное подтверждение — продолжайте, у вас есть шансы. При такой раскладке я мог получить ее домашний телефон.

— Я тоже зайду в булочную, дома шаром покати.

Я вошел вместе с ней в булочную. Она достала из сумочки пластиковый пакет и начала класть туда хлеб, коробку дорогих конфет, банку хорошего растворимого кофе, пачку индийского чая, сухие сливки, пакет ванильных сухарей, две большие плитки английского шоколада. У нее, что ли, кончились все припасы в доме? И вдруг я понял: она рассчитывает, что заплачу я. А если не заплачу, она улыбнется, когда я спрошу о ее домашнем телефоне, и ответит: «Чуть позже», или: «В следующий раз».

Если ты такой напористый, не будь жадным. А если не такой догадливый, постой несколько дней у выхода из метро, всматриваясь в выходящих женщин.

Я положил рядом с ее пакетом банку сухих сливок и нарезной батон.

— Считайте все вместе, — сказал я.

— Я заплачу сама.

Но кассирша уже сплюсовала мои и ее покупки, обсчитав меня на несколько тысяч. Мужчину, который демонстрирует свою щедрость, обсчитывают всегда. В такой ситуации даже самый принципиальный скупердяй не поднимет скандала и не попросит пересчитать, чтобы не показаться жадным.

— Я не хочу быть навязчивым, но с удовольствием позвонил бы и пригласил вас поужинать, — сказал я и, чтобы снять все ее колебания, протянул визитную карточку, на которой значилось:

КОПЫЛОВ ПАВЕЛ ИВАНОВИЧ, вице-президент компании «Косма».

Она достала из сумочки свою визитную карточку:

ЕВСЕЕВА АНАСТАСИЯ ВАЛЕНТИНОВНА, старший менеджер компании «ВРЕМЯ».

Вряд ли она когда-нибудь слышала о компании «Косма», а любой нормальный человек мог подумать, что компания «Время» занимается импортом или экспортом часов, компьютеров, сотовых телефонов или микроволновых печей, но я знал, что она и ее мать занимаются подбором работников для германских фирм. Мне оставалось только распрощаться. Но она явно колебалась, все-таки она выставила меня с первого раза на довольно крупную сумму.

— Ваш финансовый подвиг должен быть поощрен, — сказала она. — Я вас приглашаю на чашку кофе или чая.

— С удовольствием! Я не мог найти формы, как на это напроситься.

— Вы правы, — согласилась Настя. — Все начинают по одному и тому же стереотипу: не пригласите ли на чашку чая? И от этой банальности становится кисло. Хотя я ничего новенького тоже не придумала.

— Общепринятые стереотипы делают жизнь комфортнее. Вы встречаетесь и говорите «здравствуйте», прощаетесь — «до свидания». Очень удобно.

Для первой встречи я слишком болтлив, но при первой встрече мужчина всегда больше говорит, а женщина слушает, потом роли меняются.

— Я должна позвонить родителям и сообщить, что приду не одна.

Мы подошли к навесному телефону-автомату. Я остановился в нескольких метрах от телефона — подслушивать неприлично, — но она говорила достаточно громко, может быть специально, чтобы я слышал.

— Мама, я приду не одна, а с молодым человеком, хотя он не так уж и молод, тридцать семь лет. Нет, только что познакомились. Нет, не азербайджанец и не грузин. По визитной карточке — вице-президент компании. Отец еще не вернулся?

Что же, предельно точна, кроме одного — никакого отца у нее не было, она жила вдвоем с матерью.

Мы поднялись на лифте на седьмой этаж девятиэтажного кирпичного дома, построенного лет тридцать назад, уже с несовмещенными ванной и туалетом, но еще с маленькими кухнями и без холлов.

Дверь открыла ее мать. Они были похожи. Только мать — более налитая в плечах, в груди, в бедрах, рыжеволосая, нет, не крашеная — такие веснушки, голубые глаза и нежная матовая кожа бывают только у естественно рыжих. Встретив ее где-нибудь в санатории, я бы с ней завел роман — выглядела она лет на тридцать пять, но я знал, что год назад она отметила свое сорокапятилетие.

— Моя мать Ирина, — представила Настя. — А это Павел.

Я поцеловал Ирине руку, женщинам руку я целовал только в помещениях, предполагая, что руки вымыты.

На вешалке в прихожей висел мужской плащ, модный лет двадцать назад, слегка измятый, вывешенный, вероятно, перед нашим приходом. Женщины страховались, предупреждая, что в доме есть мужчина, он всегда защитит, плащ был огромных размеров и мог бы покрыть килограммов сто двадцать. Отца я, конечно, никогда не увижу, он уедет в длительную командировку. А пока мать и дочь ушли на кухню, оставив меня в гостиной, обставленной кожаной финской мебелью, купленной примерно год назад, в это время в Москве стали появляться такие гарнитуры. Мать и дочь явно не испытывали материальных затруднений, по-видимому, немецкие фирмы хорошо платили за подбор специалистов, к тому же мать преподавала на факультете психологии в Московском университете.

Я просматривал журналы и, хотя женщины разговаривали тихо, слышал ответы Насти, догадываясь о вопросах матери.

— Успокойся. За все заплатил он.

Значит, мать спросила, зачем она купила чай и кофе, запасов которых в доме достаточно.

— Не то чтобы очень, — отвечала Настя. — Но интеллигентен, практически не сделал ничего раздражающего. Упорен, что мне понравилось… Ну а в остальном ты разберешься сама.

Понятно, я не произвел ошеломляющего впечатления, но отдельные качества моего характера вполне принимаются, однако будет дополнительная проверка. Надо быть предельно осторожным: я еще не имел дела с профессиональным психологом.

Еду внесли в гостиную. Салат, бутерброды с бужениной, соленые огурцы, маслины, черный поджаренный хлеб, масло и запотевшую, из морозильника английскую водку «Стерлинг», дорогую и не очень известную в Москве, финская и шведская водки на московском рынке появились раньше. Все выглядело так аппетитно, что мне захотелось выпить холодной водки и закусить горячим черным хлебом с маслом и соленым огурцом.

Женщины плеснули себе водки на донышко, мне налили стограммовый стаканчик. Меня тестировали. Собственно, тестирование на сообразительность началось еще в метро, в булочной меня проверили на жадность, сейчас — на трезвость.

— Извините, — сказал я. — Я пью не больше сорока граммов, если возможно, я перелью в другую емкость.

Ирина выставила емкость поменьше, и я отлил ровно сорок граммов.

— Сорок граммов — это всегда и везде? — спросила Ирина.

— Практически да. Этого вполне достаточно для аппетита.

— И для сосудов, — сказала Ирина.

— И для сосудов. — Я улыбнулся.

— Вы следите за своим здоровьем? — спросила Ирина. — Вы придерживаетесь новейших медицинских советов: полезно не больше сорока граммов крепкого или двухсот граммов красного вина? Я правильно вас поняла?

— Да.

— У вас сердечно-сосудистые проблемы?

— У меня нет этих проблем, и я не хочу, чтобы они были.

Я попытался переключить разговор.

— Водка нагревается. За вас, милые дамы! Я рад, что познакомился одновременно с матерью и дочерью. Теперь я знаю, какой Настя будет через несколько лет.

— Он мне дал двадцать пять, — пояснила Настя.

— И что же будет? — спросила Ирина. Могла бы и не задавать этого вопроса, зная, что ничего, кроме комплимента, не услышит, и все-таки задала — ей хотелось комплиментов.

— Настя будет ослепительно женственной, как вы, удивительно красивой, и я буду в нее по-прежнему безумно влюбленным.

Обычно после такого каскада комплиментов женщины говорят: «Ну, зачем же так льстить, ваша ложь приятна, но все-таки знайте меру» — чтобы получить новое подтверждение, что это не лесть и не ложь, а святая правда.

— Вы уже безумно влюблены? — спросила Ирина. — У вас, вероятно, большой опыт по влюбленностям? Вы до тридцати семи лет все влюблялись, но никогда не женились?

— Я не был женат, и опыт влюбленностей у меня очень небольшой, — ответил я. Что было правдой.

— Вам что-то мешало? Вы болели или сидели в тюрьме? Расскажите о себе, если у вас серьезные намерения.

— Я здоров и не сидел в тюрьме. Но вначале я учился в архитектурном, мне разонравилось, я ушел, и меня забрали в армию. Потом я кончал экономический и делал карьеру, на это требуется время.

— А в каких войсках вы служили? — спросила Ирина.

— В радиотехнических, — ответил я. Что тоже было правдой, но не полной — я был радистом в спецотряде «Каскад», но об этом не знали даже мои родители, в анкетах я писал: